Рассказывая о мурманском периоде своего военного детства, мой новый приятель так разоткровенничался, что с сардоническим смехом признался:
— Большого дурака я тогда свалял, когда не драпанул с военным транспортом к берегам туманного Альбиона. А мог… Мальчишки ведь обожают путешествовать… И жизнь моя не сложилась бы так гнусно!
Подвыпивший толстяк продолжал, поддерживая дорожные традиции, изливать душу. В купе так называемого международного вагона мы были вдвоем.
Пили превосходный армянский коньяк, который с таинственным видом — словно фокусник — из объемистого чемодана извлек предусмотрительный Антон Овсеевич.
Помимо коньяка из того же чемодана были извлечены: икра черная и красная, провисной балычок с Дона, греческие маслины, салатик "оливье" домашнего приготовления, сваренные вкрутую яйца, венгерские перченые колбаски, холодный ростбиф с кровью, гусиный паштет и, естественно, курица. А также мягчайший белый хлеб.
Сие гастрономическое изобилие не могло не вызвать на моем лице выражения приятного изумления. Заметив это, Викжель, вытаскивая из чемодана все эти кулинарные прелести, туманно приговаривал:
— Дары природы, дары природы, дары природы, мать их…
Наполнив стаканы коньяком, он указал на толстую вареную птицу:
— Несколько лет назад, в ту достославную эпоху развитого социализма, когда продукты питания между жителями нашей могучей Родины распределялись по талонам, а по праздникам еще и разыгрывались в лотерею, мне, в ту пору скромному советскому служащему, несказанно посчастливилось: в канун всенародного торжества — семидесятой годовщины Октябрьской революции — я выиграл курицу. Вернее, петуха, который, судя по малюсенькому телу и синим мускулистым ногам с грозными шпорами, вел свою родословную от боевых петухов Древнего Востока и был забит на мясо явно по ошибке… Вот оно, подумал я, воплотившееся в продукт питания великое завоевание Октября! Завоевание представляло собой уставшее от сражений несчастное пернатое, умерщвленное, скорее всего, из сострадания: жизнь у этого петуха была, конечно, не сахар — за это говорила его горестно склоненная окровавленная голова с навеки закрытыми очами, и, скорее всего, он принял смерть как избавление от мук…
— В ту пору, — продолжал Викжель, — я в очередной раз был холост и преподнес этого петуха в качестве праздничного дара одной очень милой даме, на которой намеревался жениться. Свадьба не состоялась, потому что дама смертельно обиделась, посчитав подарок за насмешку. Делая подарок, я как-то упустил из виду, что дама работала товароведом в Елисеевском гастрономе. Но самое главное не это. Чтобы не вышло путаницы, на теле каждой призовой курицы какие-то предусмотрительные дяди и тети из профсоюзного комитета синим химическим карандашом вывели фамилии счастливых обладателей ценных выигрышей. Все мы так привыкли к бесчеловечным причудам коммунистического быта, что часто просто не замечали их. На одной из куриц была написана моя фамилия. Стало быть, подумал я, одним Викжелем, пусть и мертвым, стало больше. Ведь петуху было посмертно присвоено мое имя! Я тогда долго смеялся…
…За окном резво пробегали невеселые среднерусские пейзажи.
На время меня отпустили тяжкие, сосущие душу предчувствия, хотелось ехать в этом поезде, в этом купе всю жизнь, пить коньяк, закусывать чужими разносолами и слушать забавную трепотню случайного попутчика.
Кстати, при знакомстве, толстяк, подавая мягкую, теплую руку и ласково заглядывая мне в глаза, сказал:
— А ведь я вас знаю, вы — Сухов, если не ошибаюсь, Андрей Андреевич…
— Не ошибаетесь, — вежливо улыбнулся я, — я вас тоже узнал. Вы были там, на вечеринке, сидели рядом с елкой, когда была эта безумная драка и поэт… читал что-то о протянутых руках… и еще старуха в брильянтах…
— Да, да, несчастная женщина. Она, говорят, сошла с ума от горя, все-таки семейные драгоценности, и все такое… Вы ведь приятель Полховского, знаменитого художника, и тоже, кажется, художник?
— Да, кажется, тоже…
— Ах, простите! Простите великодушно, я вовсе не хотел вас обидеть. Живу, знаете ли, анахоретом и совсем отвык от общения с порядочными людьми…
… Было тепло, уютно в просторном купе с плюшем, бордовыми занавесками, лампой на столике… Голову приятно туманил душистый коньяк.
Лидочка в безопасности, думал я, покачиваясь на мягком диване, я еду в другой город, даже в другую страну.
Страна эта в недавнем советском прошлом была небольшой южной республикой и теперь пожинает плоды обретенной самостоятельности и свободы.
Читать дальше