Только спустя несколько часов Хью обнаружил, что имеется еще одна группа лампочек, манипуляции с которой запустили механизм посадки. Он действовал методом проб и ошибок и не выбирал места высадки. Однако недремлющее око автопилота передало информацию в «мозг»; субмолекулярный механизм начал сравнивать и корректировать. Корабль мягко приземлился посреди холмистой прерии рядом с небольшой рощицей.
Появился Эртц.
– Что случилось, Хью?
Хью указал на иллюминатор:
– Мы на месте.
На большее его не хватило – сказывались усталость и эмоциональное истощение. Несколько недель он боролся с кораблем, плохо понимая, что именно нужно делать, боролся с голодом, а в последние дни и с жаждой. Много лет он жил одной страстной надеждой – и теперь у него почти не осталось сил радоваться.
И все же они приземлились, они завершили Путешествие Джордана. Он был счастлив, и он очень устал.
– Джордан! – Эртц не мог сдержать восклицания. – Давай выйдем!
– Давай.
В воздушном шлюзе стоял Алан, за ним сгрудились женщины.
– Прилетели, капитан?
– Заткнись, – сказал Хью.
Женщины столпились возле иллюминатора; Алан с важным видом порол чушь, объясняя им, что они видят снаружи. Эртц открыл последнюю дверь.
Внутрь хлынул свежий воздух.
– Холодно, – произнес Эртц. На самом деле температура была всего лишь на каких-нибудь пять градусов ниже, чем постоянная температура на корабле, но Эртц еще не знал, что такое «погода».
– Ерунда! – фыркнул Хью, раздраженный малейшей критикой в адрес «его» планеты. – Тебе просто кажется.
– Возможно, – отступил Эртц. После неловкой паузы он предложил: – Выходим?
– Конечно. – Преодолев собственную робость, Хью оттолкнул его и спрыгнул с пятифутовой высоты на землю. – Давайте – здесь здорово.
Эртц спрыгнул следом и встал рядом. Больше они не решались сделать ни шага.
– Просторно, да? – хрипло произнес Эртц.
– Ну, так и должно было быть, – отрезал Хью, злясь на себя за то же чувство потерянности.
– Эй! – Алан осторожно выглянул из люка. – Можно спускаться? Как там?
– Давай.
Алан бесстрашно перевалился через край, оглянулся и присвистнул: «Боже мой!»
Свою первую вылазку они совершили за пятьдесят футов от корабля.
Они держались кучкой и старались не спотыкаться на странной неровной палубе. Ничего необычного не произошло, пока Алан не оторвал взгляда от земли и не обнаружил, впервые в своей жизни, что ни стен, ни потолка нет. Голова его закружилась, накатил острый приступ агорафобии; он застонал, закрыл глаза и повалился на траву.
– Какого Хаффа… – начал Эртц, озираясь, – и повалился рядом.
Хью держался из последних сил. Он упал на колени, но не позволил себе лечь на землю, лишь оперся на руку. У него все же было преимущество – он подолгу смотрел в иллюминатор, а ведь и Алан с Эртцем не были трусами.
– Алан! – пронзительно закричала его жена от двери шлюпки. – Алан! Вернись!
Алан приоткрыл один глаз, сфокусировал зрение на корабле и снова припал к земле.
– Алан! – скомандовал Хью. – Прекрати! Садись.
Тот сел с видом человека, которому нечего больше терять.
– Открой глаза!
Алан осторожно подчинился, но снова поспешно закрыл их.
– Посиди спокойно, и все пройдет, – добавил Хью. – Я уже в порядке.
В подтверждение своих слов он поднялся на ноги. Голова еще кружилась, но он справился. Эртц тоже сел.
Солнце пересекло уже немалую часть неба, времени прошло столько, что и упитанный человек успел бы проголодаться, – а они уже давно не ели досыта. Даже женщины вышли наружу, – точнее, их вытолкали. Они не решались отойти от корабля и сидели тесной кучкой. Однако мужская половина уже освоилась ходить поодиночке даже в открытых местах. Алану было теперь нипочем отойти и на пятьдесят ярдов от корабля, что он с гордостью проделал несколько раз на виду у женщин.
В одну из таких вылазок он заметил маленького зверька, чье любопытство пересилило осторожность. Нож Алана остановил его. Алан подобрался к нему, схватил добычу за ногу и гордо принес Хью.
– Посмотри, Хью! Добрая еда!
Хью посмотрел одобрительно. Его первый непонятный страх прошел. Теперь его переполняло теплое глубокое чувство обретенного дома. Это было хорошим предзнаменованием.
– Да, – согласился он. – Добрая еда. Отныне и навсегда, Алан, добрая еда.
Поскольку Хайнлайн написал «Вселенную» в виде повести, вторая часть истории должна была содержать тему всего короткого романа, состоящего из двух повестей: конфликт приобретенного опыта и ортодоксальности общепринятой мудрости. Он назвал ее «Здравый смысл», поскольку именно этими словами ограниченные и закосневшие мозги требовали называть свою ортодоксальность. «Здравый смысл» вечно ошибается.
Читать дальше