– Заранее вам сочувствую. Если старик за кого-то взялся, считай, пропало. Он не такой поборник дисциплины, каким хочет казаться, хоть и изрядный педант, но если в кого-то вцепился… Я пойду с вами.
– В этом нет нужды. Речь идет о мертвеце.
– Знаю. Скажем так, я буду присутствовать как штатное лицо полка. Мое слово в штабе значит не больше, чем крик совы на рассвете, но иногда у меня получается заставить фон Мердера прислушаться.
– Вынужден вас предупредить второй раз, защита мертвецов – неблагодарное дело.
– Уже заметил. Но я-то вполне благодарный человек. И помню, что именно мертвец спас мою шкуру не так давно. Идемте. Чем быстрее мы там окажемся, тем выше вероятность того, что старик не успел натворить дел.
Дирк не стал спорить.
Они проворно спустились в траншею и зашагали, читая направление по неприметным указателям или позволяя решать интуиции, которая редко подводила. Дирк не стал говорить Крамеру, что их присутствие едва ли способно что-то изменить. Если бы дело было действительно сложным и настоятельно требовало явки унтера, мейстер послал бы мысленный сигнал. Его молчание говорило о том, что вызвали Дирка больше для проформы, как командира взвода, что, в свою очередь, вовсе не обещало того, что все закончится для него хорошо. Для него и для Лемма.
«Несчастный обжора, – подумал Дирк безрадостно, – во что он мог ввязаться?»
При всей своей силе Лемм обладал разумом пятилетнего и по своей натуре был благодушен и прям. Совершенно немыслимо представить, будто он оказался замешан в чем-то таком, ради чего фон Мердер поднял шум и вызвал мейстера Бергера.
Дезертирство? Нелепо, мертвецы не дезертируют. У них за спиной нет дома и нет семьи, только разверзнутый бездонный зев Госпожи Смерти. Измена? Еще большая ерунда. Мертвецы не способны предать, они душой и телом принадлежат своему тоттмейстеру. Ведь не может же предать кукловода марионетка?.. Пьянство? Кража? Оскорбление офицера? Дирк несколько минут перебирал возможные варианты, чтобы не выглядеть ошеломленным в штабе, но потом бросил это занятие. Особого проку от него не было, а вот тревожных мыслей делалось больше. Уж если спокойный добродушный Лемм накликал на себя гнев «старика»…
Охрана штаба уставилась на Дирка совсем не так, как обычно смотрят на долгожданного посетителя, но сейчас это не играло никакой роли. При нем был лейтенант Крамер, да и соответствующие инструкции охранниками явно были получены – внутрь их пропустили без задержки.
Оказавшись в штабе, Дирк понял, что паршивость истории вовсе не стала следствием его мнительности. Что-то было разлито в воздухе, столь же ощутимое, как запах разложения, сопровождавший мертвого кабана. Только здесь ощущался не некроз и распадок тканей, а что-то другое. Столь же неприятное, хоть и иной природы. Опасное, колючее, напряженное. Как в комнате, в которой всю ночь напролет играли в карты злые, ожесточенные, уставшие люди. Мерещился даже запах долго горевших свечей, коньяка и человеческого пота.
Присутствующих было немного, и Дирк узнал их еще до того, как успел взглянуть на каждого в отдельности. Прежде всего мейстер, присутствие которого Дирк ощутил еще до того, как войти. Тоттмейстер Бергер был не в духе, и Дирк сам не знал, как он это определил. То ли по взгляду, медленному и холодному, который, избегая людей, ощупывал стенки блиндажа, то ли по иным признакам, недоступным для понимания обычному человеку.
Оберст фон Мердер тоже был в гневе, но его гнев был иным по сравнению с затаенным, скрываемым гневом тоттмейстера, пылающим и рвущимся наружу, как пламя в самодельной фронтовой печурке. Он ходил туда-сюда, то и дело поправляя резкими движениями ворот мундира и ремень, тяжело дышал и производил впечатление готового разорваться «угольного ящика», чей дефектный взрыватель не дал ему сдетонировать при падении. Дирк не любил людей в таком настроении. Эта злость была не злостью боя, когда человек устремляется в атаку, позабыв обо всем, а совсем иной злостью, сродни змеиной.
Несколько штабных офицеров хранили на своих лицах выражение немного надменной усталости, всем своим видом демонстрируя, как нелепо и неуместно выглядит в святая святых полка магильер со своим мертвым воинством.
Воинство было невелико. Кроме самого Дирка, внутри обнаружились только Лемм и Тоттлебен. Тоттлебен стоял у стены, вытянувшись во весь рост, но по его непроницаемому лицу сложно было что-то сказать, кроме того, что беседа, которую Дирк с Крамером не застали, носила отнюдь не приятный характер. Лемм возвышался в углу, как провинившийся мальчишка. Унтера он встретил нечленораздельным радостным возгласом, как ребенок, увидевший знакомое лицо.
Читать дальше