Гретель не без усилия вытащила из двери америциевый ключ. Как и прежде, он выглядел безыскусным куском потертого металла с причудливой головкой. Совершенно невнушительная вещь, если не знать ее истинной цены.
— Это не моя хитрость, — сообщила она, без всякой почтительности засовывая ключ за ремень. — Это хитрость Бруттино, которая обернулась против него. В некотором смысле он сам себя перехитрил.
Гензель попытался улыбнуться и сам не понял, удалось ли ему это. Удивительно, что он все еще был на ногах. Конечно, дерево — несгибаемая материя, но иногда и старая акула может показать, что такое настоящее упрямство…
— Он… не выйдет? — Гензель окровавленной рукой указал на купол саркофага.
И ощутил огромное облегчение, когда Гретель уверенно покачала головой.
— Никогда. У саркофага лишь один ключ. Да и тот окажется в болоте в самом скором времени.
— Значит, ты готова к такой жертве?
— Жертве? — Она непонимающе взглянула на него.
— Только не говори, что не думала об этом. Хранилище. Для любой геноведьмы оно стало бы настоящей сокровищницей. Тысячи самых причудливых штаммов и культур!..
Гретель усмехнулась. Судя по ее усмешке, геноведьма тоже прилично устала. Просто не считала нужным это показывать.
— Слишком поздно, братец. Минуту назад сокровищница превратилась в гигантский террариум, набитый самыми смертоносными тварями на свете. И даже я не настолько безрассудна, чтобы рискнуть когда-нибудь его открыть. Теперь это шкатулка Пандоры. И ради всех нас и наших потомков, какими бы они ни были, лучше ей оставаться закрытой на все времена.
— И как долго… — Гензель попытался найти нужные слова, и это далось ему непросто, в голове все еще прилично звенело. — Как долго эти твари будут там обитать?
Гретель пожала плечами.
— Не имею ни малейшего представления. Сотни лет. Может, тысячи. Не знаю.
— Это значит, что Бруттино…
— Да, — легко согласилась Гретель, стирая платком кровь с его подбородка. — Думаю, ему будет немного скучно. Учитывая, что его жизненный цикл почти неограничен…
— Как цветок, обреченный вечно стоять в стеклянной вазе.
— Твои метафоры всегда сбивали меня с толку, братец. Они совершенно бессмысленны.
— Да, я знаю. — Гензель, придерживая себя за бок, попытался сделать шаг и обнаружил, что это дается ему слишком нелегко. — А теперь подведи меня поближе к стеклу.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, как ему понравится новая обстановка. Ему придется к ней привыкнуть.
— Любопытство — едва ли положительная черта, братец.
Гензель взглянул на нее и глядел достаточно долго, пока Гретель не потупила взгляд.
— Ладно. Держись за мое плечо. Сейчас ты выглядишь как очень потрепанная акула, братец.
С помощью Гретель ему удалось добраться до саркофага и заглянуть внутрь сквозь толстое стекло.
Бруттино стоял на том же месте, где поймал брошенную Гретель пробирку. Вокруг него ледяными россыпями лежали стеклянные осколки. Пол сплошь был покрыт прозрачной жидкостью, и можно было представить, что это вода из тающего льда.
Гензель мысленно содрогнулся, представив, сколько тысяч смертоносных ядов на самом деле находится в этой жидкости. Даже воздух внутри саркофага должен был превратиться в жуткое месиво из всех возможных генетических болезней. Но Бруттино, казалось, совершенно не беспокоился на этот счет. Он глядел на Гензеля сквозь оболочку саркофага, не шевеля и пальцем. Не кричал, не метался, не пытался пробить бронированную преграду острым носом. Просто стоял и смотрел.
Понял все сразу. Умное дерево.
— Кажется, вся эта дрянь и в самом деле не производит на него никакого эффекта, — заметил Гензель вслух. — Гляди, даже кора не потемнела.
— И не произведет, — сказала Гретель, тоже глядя сквозь стекло на деревянную куклу. — Генозелья воздействуют лишь на человека. Ему ничто не грозит. Он не человек.
— Но это зелье…
— Самое настоящее, — заверила его Гретель. — Я не лгала. Это то, что может превратить его в человека. Сотворить с деревянной куклой маленькое чудо.
Гензель знал, что Бруттино не слышит их: толстый слой стекла препятствовал проникновению звуковых колебаний так же надежно, как и молекул воздуха. Янтарные глаза Бруттино мигнули. Теперь, когда пропала необходимость действовать молниеносно, он двигался удивительно размеренно, как подточенное дерево в лесу, медленно клонящееся к земле. У него ушло не меньше полминуты, чтобы поднять уцелевшую пробирку к глазам. Преломленный тонким слоем лабораторного стекла, янтарный цвет глаз приобрел новый, непривычный оттенок.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу