— Тогда… — Тор задумался. Он не хотел давить на омежку, но и выяснить отчего прекрасные глаза печальны, хотелось. — Что могло бы сделать тебя счастливее?
Хитрый лис нашел единственно верные слова.
Дэль перекатился на спину, глядя в потолок.
— Папа, — произнес одно слово омега, и альфа все понял.
Император встал с ложа и расслабленно подошел к окну. Огненная кромка гигантской колесницы показалась далеко на горизонте, разгоняя мрак.
— Ты считаешь, он несчастлив? — не оборачиваясь, спросил Тор.
— Счастлив… по-своему. Но теперь я знаю, каково это, иметь пару. И боюсь даже представить, как можно всю жизнь прожить без неё.
Император задумался…
Злой как демон, Оринг трясся на лошади уже третью неделю.
Бедный герцог и его многострадальная пятая точка успели пожалеть уже десять раз, что пошли на поводу у маленького демоненка. Обещание Дэля «отстать от папочки» вместе с легионом женихов, претендующих на немолодого омегу, соблазнило герцога, и он, на свое несчастье, согласился отправиться в небольшое путешествие на юг Империи.
Только ему и в голову не могло прийти, что родное дитя отправит его на край света!
Постоянная тряска и жесткое седло, таверны, навевающие все большее уныние по мере того как дорога вела прочь от Рима, пресная еда и альфы, становящиеся все более нахальными, не сулили ничего хорошего.
Стража из четырех легионеров, от которой герцог поначалу открещивался, пришлась как нельзя кстати, когда очередной сногсшибательный самец пытался подбить клинья к омеге — и получил неожиданный для него отказ. Причем твердый и безоговорочный.
Герцог высоко держал подбородок и тщательно следил, чтобы тело было полностью закрыто материей, однако подобные меры не останавливали ретивых ухажеров. И раз за разом Орингу приходилось терпеть, пока отвергнутый поклонник выскажет всё, что думает о возрасте, манерах и высокомерии омеги.
Твердо сжимая челюсть, герцог до последнего был верен себе. Они могут думать о нем все что угодно, но самому омеге не в чем было себя упрекнуть.
Погружаясь все глубже в собственные мысли, Оринг хмурился все сильнее, даже не заметив, как неуловимо сменился пейзаж, открывая взгляду просторную водную гладь моря. Пышная зелень кустарников обрамляла изломанную береговую линию, оживляя синь спокойной воды.
Небольшая компания погрузилась на одно из затаившихся в гавани суденышек и, прячась от плавящих лучей золотого диска, отправилась на богами забытый островок, застывший песчинкой среди братьев.
Крошечная горстка суши застряла между Средиземным и Эгейским морем, предоставив малочисленным жителям выбор: нежиться в сладкой ряби на южных берегах или нырять за губками в волнующихся водах Греческого моря — так римляне прозвали Эгейское море в память о том, что когда-то вся земля, покуда хватает глаз, принадлежала эллинам, потомки которых так и не исчезли в пыли новой Империи.
Остров Сими, приносивший доход исключительно благодаря рыбной ловле и добыче живых губок, представлял собой довольно печальную картину. Несколько десятков классических построек с традиционными треугольными крышами и парой колонн, украшающих фасад, были окружены всевозможными жилищами неопределенных размеров и форм, круто уходящими вверх по обе стороны заостренной вглубь гавани.
Рыбацкие лодки глухо бились друг о друга, лениво взбудораженные волнами от входящего судна. Глаз не мог остановиться ни на едином предмете, упиваясь ядом красок южного острова, жители которого посчитали уместным добавить вакханалии оттенков, выкрасив узкие лестницы и домики в сочную палитру радуги, доведя цвет до вызывающего. Омега бездумно смотрел на живописную картину, сравнивая со светлым серо-белым цветом римских камней, находя ее странной и непривычной, пока кораблик наконец не причалил и Оринг не ступил на незнакомую землю.
Выбор Дэля показался необычным. Впрочем, перед отъездом сын предупредил, что это весьма тихое место, и там папа сможет отдохнуть от пыли и суеты Рима.
Оринг не смог вспомнить, жаловался ли он хоть раз, но Дэль был неумолим, говоря, что тот и так не отходит от Креона и вскоре вымотает себя окончательно. Старший омега был настолько счастлив, что оба его сына живы и здоровы, к тому же согреты и любимы (а внук и вовсе приводил Оринга в судорожный трепет), что поупрямившись немного, он сдался, рассудив, что должно быть был слишком назойлив и его детки хотят получить больше свободы от родителя.
Читать дальше