Старший схватил руку отца и поцеловал ее.
— Благодарю, государь, — он почти всхлипнул. — Может, мы и выиграем.
Младший горячо обнял отца. В детстве он всегда бросался к нему навстречу и обезьянкой повисал на нем. Сейчас он был уже даже чуть выше отца, на руках не удержишь. Наверное, эта мысль пришла ко всем троим сразу, потому, что они все одновременно расхохотались. Так они въехали в путевой холм.
Близилась Ночь Ночей. Эту ночь лучше всего проводить за крепкими стенами и под надежной крышей. Холмы-близнецы были прекрасным приютом на такую жуткую ночь. Старший впервые подумал, что здесь, наверное, тоже с Дневными знакомы неплохо — ярмарка ведь как раз здесь.
И дорога.
Но теперь по ней не скоро ехать. Старший посмотрел в ту сторону и дразнясь, показал язык.
— Что, не дождался?
— Ты не дразни судьбу, брат, — нахмурился Младший.
— Что-то ты как стал женихом, сделался опаслив. Дурно на тебя влияют Тэриньяльты, — засмеялся Старший и двинулся в левый холм следом за отцом.
А наутро настал канун Ночи Ночей. День выдался тихим-тихим, как бывает глубокой осенью, на пороге предзимья. И вечер был тих, словно прислушивался к далекому скоку Погони. Кого затравит она на сей раз?
А чтобы заглушить страхи и вой ветра, в котором слышались нездешние голоса бешеных всадников, хозяева холмов-близнецов задали шумный пир. Они сидели во главе стола вместе с гостями — брат и сестра, гордые и красивые. Приехавший накануне Науринья сидел по правую руку от государя и внимательно смотрел за всеми — он никому после выздоровления не доверял. Разве что тем, кого знал слишком хорошо. Скверно изменился его нрав.
Пир был в самом разгаре, когда в залу вошел один из людей хозяина и что-то сказал ему. Тот склонил темноволосую голову, выслушал, потом обратился к сестре. Та кивнула.
— Негоже оставлять странников под небом в такую ночь, кто бы то ни был. — Затем она повернулась к государю.
— Велишь ли позвать к столу гостя?
— Любезная госпожа Вайденире, ты здесь хозяйка, я — гость. В эту ночь все мы равны за столом, а гостей нам боги посылают.
— Веди сюда, — кивнула слуге хозяйка, и румяная от удовольствия и гордости, снова села, сложив унизанные перстнями руки на коленях.
— Завидная невеста, — шепнул на ухо брату Младший.
— Я уже женат, — отрезал Старший.
— Вот как? Все же Дневная?
— Да, брат. И мне не надо другой.
— Почему ты не сказал мне там, у деда? Я бы пришел к ней как родич, я бы подарок ей... а теперь я невежа в ее глазах!
— Успеешь, — улыбнулся Старший брату. Ему было приятно.
Никто не обратил особого внимания на женщину, которую привел слуга. Внешность у нее была самая заурядная, одета она была в простую одежду. Наверное, из местных пастухов. Только вот ноги у нее были босые и кровоточили, но этого тоже никто не заметил. Ее усадили в нижнем конце стола.
И лишь по лицам Науриньи и Асиль он понял, что что-то не так. Он резко повернулся туда, куда смотрели оба. Женщина сидела вместе со слугами. Она не ела. Она сидела неподвижно и смотрела на короля. Можно было подумать, что она просто ошеломлена роскошью пира или еще не отогрелась и поверить не может, что сейчас сидит в тепле, за богатым столом. Наверное, все так и думали, но не Науринья.
Старший вскочил и подался к нему.
— Что?
Науринья повернул к нему красивую голову.
— Когда меня убивали, от них веяло тем же.
— В Мертвом холме так же холодно, — прошелестела Асиль. Науринья посмотрел на нее.
— Я подойду к ней.
Но женщина уже смотрела на них. У нее были неподвижные глаза с огромной радужкой. Почти без белков. А потом она улыбнулась, не открывая темных, потрескавшихся губ.
— Благодарю за хлеб и вино, — проговорила она, и ее негромкий голос почему-то был слышен всем.
— Она гостья, — прошипел Науринья.
Старший понял.
— Чего ты хочешь? — поняв, что здесь творится что-то не то, крикнул хозяин.
— Благородный Одирья, — прошептала она, словно по свежезажившей ране провела плашмя холодным лезвием. — Я пришла поклониться владыке Холмов и передать ему весть от моего господина.
Король, внешне невозмутимый, кивнул.
— Говори.
— Мне при всех говорить?
Король поджал губы.
— Подойди.
Женщина подошла близко-близко. От нее пахло прелой листвой и сырой землей.
И тут Старший осознал, что так странно в этой женщине. Движения ее губ не совпадали со словами. Словно кто-то говорил изнутри ее, надев ее тело, словно платье.
Читать дальше