– …И значит, подваливаем это мы к Горам Полумесяца. Ну, я вижу, что там вроде как пещера, иду в разведку, а отряду приказываю накрыться ветками и не чирикать…
– Верно, – подхватил Хамид.
– А тебя не спрашивают! Так вот, прокрадываюсь это я внутрь – и на меня ка-ак бросятся два ящера! Здоровущие, шагов по семь каждый! Ну, я одного сразу на клинок насадил, от другого увернулся и врезал ему каменюкой по черепу…
– Так им и надо! – провозгласил Хамид, видя, что собеседник уже уставился в стол потухшим взором и вроде готов отключиться.
Однако тут лавочника поджидала неприятность: крепкая рука Истребителя внезапно сгребла его за грудки и без особого усилия выдернула из-за стола.
– Гнида ты, – почти трезвым голосом заявил Оранжевый, – гнида и мразь. Драконыши это были. Дети. Такие же, как пятилетние сорванцы у меня дома… когда-то… Тоже на всякого гостя бросались с мечами из прутьев или просто так…
Хамид похолодел: он понял, С КЕМ разговаривает. Истребитель же, обращая на повисшего у него на руке маленького толстяка внимания не больше, чем на блоху, продолжал:
– А потом ихняя мамаша ко мне явилась. Думал, убьет; и по чести, так и надо бы. А она моих детей взяла… ну, тут меня прорвало. Что, думаю, толку ей что-то там объяснять! Я б на ее месте не слушал и не слышал ни черта… Но драконша эта оставила им жизнь, а меня прокляла. После… после у меня не стало семьи, друзей… они ушли, и правильно сделали. А я подался в Истребители. Здесь хотя бы ясно, где враг, а где – нет…
Отпустив почти потерявшего сознание лавочника, Оранжевый присел на лавку. Глаза его были закрыты.
– Я помню, кем был. Ни один Истребитель не помнит, а я – не могу забыть. Я был Джемалем ар-Рахимом, слышишь? Мое имя вы и сейчас еще помните, десяти лет ведь не прошло… но упоминаете только в сказках…
Разбуженная шумом, откуда-то из задних комнат появилась девочка лет восьми-девяти, судя по немудреной одежде, дочь кого-то из живущей при таверне прислуги. Широко зевая, она тем не менее ничуть не испугалась (хотя даже взрослые старались пореже встречаться с Истребителем Нечисти, будь он пьян или трезв).
Оранжевый встретил незваную гостью попыткой улыбнуться, однако понял, что попытка эта ему не удалась.
– Не бойся, девочка.
– А я не боюсь, – серьезно сказала та. – Скажи, это твое? – Тоненькая ручка коснулась дорожного мешка Истребителя.
– Да. А что?
Девочка дернула за завязки и извлекла из мешка сломанную пополам саблю. Точнее, половину клинка с эфесом.
– Э, не трогай! – Оранжевый вскочил, но остановился как вкопанный, услышав голос, столько лет приходивший к нему в ночных кошмарах.
Когда ты познаешь прах,
Когда ты поймешь свой страх,
Когда ты искупишь делом
Свой грех – ты забудешь, Враг…
Полыхнула оранжевая вспышка. Обломок сабли превратился в пепел.
На Истребителя с необоримой силой обрушилась выпитая ранее брага, и он осел на скамью, чтобы забыться тяжким сном. Во сне его, впервые за десять лет, не тревожили кошмары. И проснулся он, против ожидания, без особо тяжких признаков похмелья.
Поднявшись на ноги, Оранжевый первым делом вылил на голову ведро воды. Брызги слегка зацепили вытиравшую пол девочку-служанку, взвизгнувшую от неожиданности и отскочившую подальше. Истребитель рассмеялся; девочка ответила несмелой улыбкой.
– Как тебя зовут, малышка? – спросил наконец Оранжевый.
– Аджан, господин, – промолвила она.
– Я не господин, – махнул он рукой, – называй меня просто… – Истребитель нахмурился и передернул плечами, – да, просто «Оранжевый». Это что-то вроде имени. И другого у меня нет.