Околдованный огнем в горне и силой, что исходила от кузнеца, он сам не заметил, как у него вырвалось.
– Хозяин, помощник не нужен?
Мужичок осмотрел Алекса из подлобья, через кудри своих бровей, проскрипел:
– Ну, коль есть желание, приходи, только, чур, опосля не хныкать, ежели что.
Первое время Алекс частенько испытывал желание поплакаться кому-нибудь в жилетку. Он буквально валился с ног от усталости по окончанию рабочего дня. И это было не удивительно, техника в кузнеце была на допотопном уровне, верней сказать она отсутствовала напрочь.
Казалось, кузнецу взяли несколько веков назад и перенесли в наше время. Даже меха накачивались вручную. Алекс как-то спросил у Глеба:
– От чего все так запущено? Можно хотя бы вместо мехов мотор приладить, чтобы не в ручную воздух гнать, все легче было бы.
Но вместо ответа коротышка, запыхтев трубкой, как груженый паровоз, встал и ушел, круша все на своем пути. Затем ещё долго бросал на Алекса сердитые взгляды, давая понять, что слова подмастерья оскорбили кузнеца. Позже, когда «пар был спущен», Глеб снизошел до ответа:
– От того дурья твоя башка, что есть вещи, которые мы не вправе менять.
Через несколько дней, будучи в хорошем настроении, он объяснил свой взгляд на жизнь.
– Ты спрашиваешь, почему не ставлю тарахтелку. От того, что не место ей здесь, нет в ней духа кузнечного, так машинка бездушная. И не улыбайся, – Глеб достал трубку, стал тщательно набивать её табаком. – А ведь железка, железке рознь. Тут, каждый молоток, каждый зажим помнит не только мои руки, но и руки отца, деда. Часть их души осталось в них, – он тщательно раскурил трубку, затем продолжил. – Вот ты у своего приятеля спроси, отчего он ко мне подкову править ездит. Ведь цены у меня кусаются, – кузнец, выпустив облако дыма, продолжил – да кузня за городом, в отличие от других. И знаешь, что он скажет в ответ? – Алекс пожал плечами. Бородач ухмыльнулся и выпустил ещё одну струю дыма. – Лошадка с моими подковами бегает резвее, а держатся они дольше, чем от других мастеров. Все это оттого, что всю работу я делаю руками. Сквозь сердце пропускаю, своим потом поливая. Частичка души в работе остается, а душа она для добрых дел безмерна. Ладненько, хватит зады отсиживать, работы не меряно, – неожиданно закончил разговор по душам Глеб.
Такие разговоры, между ними со временем, вошли в привычку. И однажды Алекс поймал себя на мысли, что этот вечно ворчащий бородач, единственный человек перед которым он смог открыться полностью, не боясь получить плевок в душу.
Хандра, навалившаяся несколько дней назад, не желала уходить. Женщины, двух дневная пьянка, даже случайная драка с отморозками в подворотне, не смогли прогнать давящее чувство тоски. Так и вышел он на работу с головной болью, да с отвратительным настроением.
Обработав заготовку, кузнец медленно вытер пот со лба.
– Все, шабаш, перекур, – произнес он, отправляя заготовку охлаждаться.
– Ты скажи, почему киснешь, поди, уже неделю на тебя глядеть тошно, – раскуривая трубку, спросил бородач у сидевшего рядом Алекса.
– Глеб, тебе когда-нибудь хотел бросить все и уехать, – спросил Алекс, достав пачку, прикурив, он продолжил. – Подальше в глушь, от всего, начать жизнь сначала, с белого листа.
– Знаешь, – Алекс затянулся сигаретой, – я ведь нигде долго не задерживался. Работаешь, вроде все получается, начальство довольное. НО, накатит, так что мочи нет терпеть, в голове только одно – это все не мое. Словно зверь загнанный начинаю метаться по комнате, места себе не нахожу, а то и вовсе срываюсь, и не суюсь, черт знает куда. Чувство такое будто я гость на этом свете, пассажир, ждущий пересадки.
Бывало, читаешь книгу или посмотришь фильм про давние времена и тянет туда. Даже к толкенистам ходил, только для них игра все, способ спрятаться от мира. Поиграют и обратно к цивилизации, а вот бросить все, зажить тем во что веришь, не встречал таких. – Он бросил окурок, придавил носком ботинка, добавил. – Только у тебя в кузнице и отдыхаю душой. Одна беда, не люблю душных помещений.
– Н-да, душа-бунтарь, – произнес Глеб, – все это оттого, что нет у тебя корней. Возьми меня, КУЗНЕЦ, и везде буду им. Мне нет смысла менять что-либо, я люблю своих детей, жену. Работа приносит мне радость и хлеб. Что ещё нужно. Глеб зачерпнул кружкой воды из бака и залпом её выпил.
– Хорошо, – с наслаждением произнес он, затем продолжил:
– А стараться изменить мир к лучшему – не по мне, да и не верю, что можно его сделать таковым. Для себя да, для тех, кто рядом и дорог мне, да.
Читать дальше