— Забудь о ней, — приказала она. — Твоя игрушка далеко, она в безопасности, о ней позаботятся. Забудь о ней. Отпусти её.
— Отпустить?.. Её?.. Нет… не могу… Как?..
— Отпусти, — настойчиво повторила Грета. — Пусть уйдёт. Ты убьёшь её, если попробуешь ею лечиться. Отпусти, слышишь?
— Не могу…
Но уже никуда не деться от понимания, что только так и придётся сделать, иначе я — та часть меня, за которую я без колебания отдал свою жизнь, — поплатится за моё же упрямство.
— Отпустил? — усмехнулась над ухом Грета. — А теперь зови, зови из-за всех сил, вампир. Тебе понадобится много крови, чтобы подняться на ноги. Зови всех, до кого только сможешь дотянуться!
«Мастер, конечно, не допустил, чтобы я кого-нибудь убил или искалечил, — раздался у меня над ухом — сейчас, двадцать лет спустя — голос моего бывшего напарника. — Но от тебя бы меня не смог оттащить даже он».
Вампир ослабил хватку и развернул меня к себе лицом. Фонари и факелы в отдалении давали слишком мало света, но я видела ясно, как днём, его по-прежнему стройную фигуру и такое знакомое лицо. Двадцать лет… двадцать лет прошли и сделали меня старухой, а он остался таким же молодым, как и прежде. Нет, не таким же. Вглядевшись внимательнее, я увидела, как изменился мой бедный напарник. Когда мы расстались, он был тощим, ещё не повзрослевшим юношей, почти подростком, одновременно и изящным и неуклюжим, готовым каждую минуту доказывать своё превосходство. Сейчас же я видела худощавого подтянутого мужчину. Молодого — да, — но взрослого, неизбежно и непреложно взрослого, уже не нуждающегося в детских способах самоутверждения. Тёмные глаза смотрели на меня… нет, не с голодным обожанием, которое не уходило из взгляда Беренгария всё время нашей с ним совместной работы. Нет, в них была нежность, очень грустная какая-то нежность, словно стоящий передо мной мужчина знает нечто такое, что может меня огорчить. Знает, и всё равно скажет, хотя предпочёл бы промолчать.
— Ты совсем не изменилась, девочка моя, — выговорил он наконец. — Словно только вчера виделись.
На этих словах я не выдержала. С приглушённым всхлипом ударила, что было сил, его кулаками в грудь — прежний напарник никогда не позволил бы этого сделать — и разрыдалась, прижавшись к его совсем уже не костлявому телу. Двадцать лет жизни одновременно и словно бы слетели с меня, заставляя чувствовать себя совсем ещё молоденькой девушкой, не испытавшей ещё самого страшного горя в своей жизни. И вместе с тем как будто навалились с новой силой. Он молод, красив… а мне уже даже не сорок лет.
— Глупенькая, — нежно произнёс вампир и таким знакомым движением сорвал с меня чепец — я уже начала носить чепцы, как полагается в моём возрасте — и растрепал волосы. — Глупенькая моя. Ты выглядишь даже лучше, чем тогда. Я оставлял молоденькую девочку, а встречаю зрелую женщину.
— Не надо лести, — попросила я, отстраняясь и вытирая глаза носовым платком. Господи боже, подумать страшно, на кого я сейчас стала похожа, после столь позорного плача! Случалось мне видеть заплаканных женщин, им хотелось запретить появляться в обществе, пока не спадёт покраснение и припухлость на лице!
— Забавно… — потянул Беренгарий, внимательно за мной наблюдавший. — Прежде ты никогда так не поступала. Тебя ничуть не заботило, как ты выглядишь.
— Разве? — рассеянно спросила я.
— Да, дорогая, ты определённо повзрослела, — вынес вердикт вампир и его внимательный взгляд сделался из нежного изучающим, даже оценивающим.
— Ты тоже, — выговорила я, чувствуя, как от тоски сжимается сердце. Двадцать лет! Где он был все эти двадцать лет, как позволил себе повзрослеть без меня, как позволил мне состариться?!
— Разве? — в том мне ответил Беренгарий. — Возможно. Видишь ли, дорогая, я уже два года как совершеннолетний.
— Два года?! — невольно вырвалось у меня. — Погоди, но ведь ты когда-то говорил о десяти…
— Говорил, — с усмешкой подтвердил вампир. — Но мне понадобилось слишком много времени на то, чтобы восстановиться после раны. Ты ведь не думаешь, будто я вскочил сразу же, как она затянулась?
— Я не знаю, — просто ответила я.
— Нет, — медленно проговорил Беренгарий и протянул руку, чтобы потрепать меня по голове. Протянул — и опустил, словно не решившись коснуться. — Я очень долго лежал, Ами, забыв обо всём, кроме голода. Лежал и звал, звал, звал… Их много приходило в тот подвал, где меня спрятали, и Мастер с Гретой хорошо морочили людям головы. А я только и делал, что ел и спал, потому что ни на что другое не был способен. Но о тебе я не забывал никогда, и это было всего сложнее, потому что я не мог пить твою кровь, я бы выпил тебя досуха, так страшно мне хотелось припасть губами именно к твоему горлу!
Читать дальше