Потом грохот и гул за лесом начал стихать, отодвигаясь, и круговорот путников на дороге поредел. Война откатилась на север, к Эннару.
— Неужели все? — с робкой надеждой спросил я у Терка.
— Какое там все, — хмуро ответил хозяин. — Передышка, а потом снова. Как всегда.
Раненых становилось все меньше — одни поправлялись настолько, что их можно было увезти на юг, другие умирали, а новых не поступало. Число могил на деревенском кладбище удвоилось. Собрался и уехал, сопровождая телегу с последними выздоравливающими, полковой лекарь. Вскинул на плечо свою сумку Талай, расцеловал на прощанье Хальму и Неру, пожал руку мне и Неуковыре, подбросил в воздух малыша Шулле — и тоже ушел.
Мы драили трактир, отскребали полы и столы, начищали посуду, Нера возилась в кухне, громко ворча, что из такого скудного запаса продуктов, кроме простецкой каши, ничего не сваришь, Шулле путался под ногами, размахивая грубо вырезанной деревянной сабелькой — подарком одного из раненых, и кричал: "Ура! Бей! Наши победили!" Иногда Хальма ловила его, вскачь проносившегося мимо, ерошила ему волосы, прижимала к себе на миг — а он выворачивался из-под руки и скакал дальше. Некогда! враг наступает! бей! Ура!
Шулле было весело — единственному из всех нас.
-
Как не было.
Сколько кругов еще? Сколько жизней? Сколько складок у губ?
Сидел, крутил в руках нож. Полоснуть по жилам… Нельзя.
Взял щепку, выстругивал. Не думал.
Получилось похоже.
Спрятал в карман.
Потом убрал подальше. Не хотел вспоминать.
А все находил.
Вспоминал.
347 год Бесконечной войны
— Лоррена, любимая, тебе не кажется, что мы увязаем в войне без всякого толку? Нам нужна передышка.
Королева сводит прекрасные брови.
— Айтар узнает, как отказывать мне.
— Если бы нам удалось их быстро побить, он бы узнал, дорогая. А так — шаг вперед, шаг назад… нашим войскам тоже несладко, неизвестно, кому хуже — Айтару или нам.
— Что ты предлагаешь, милый?
— Мне кажется, любимая, тебе следовало бы заключить перемирие.
— Нет, — отвечает она.
Кайал больше не настаивает, но Лоррена видит, что он не согласен с ней.
Она задумывается.
Кайал красивый мужчина, он любит ее, она прекрасно проводит с ним время в постели. Кайал полезен. Она многим ему обязана… Не слишком ли многим?
С этого дня она начинает присматриваться к любовнику и замечает в его поведении неприятные перемены.
Он слишком уверен в себе. Он, кажется, решил, что он необходим.
Он пытается внушать ей свое мнение о политике и управлении государством.
Она вспоминает, как он просил за какого-то своего человека, чтобы тому позволили поступить в казначейство в обход общепринятых правил. Как он намекал, от кого бы еще следовало избавиться. Как он отвлекал ее своими ласками от некоторых идей, приходивших в ее светлую голову.
Кайал, радость моя, ты что же — возомнил, что ты незаменим?
Она оглядывается вокруг и видит множество других привлекательных мужчин.
-
Вспоминал. Волосы рассыпаны в палой листве. Ресницы опущены. Спит?
Наклонялся, щекотал губами шею. Глаза распахивались. Ни тени сна.
Улыбка трепещет бабочкой.
Обнимала. Прижимала голову к груди. Пряди между тонких пальцев. Седина изморозью по черному.
Старею.
Садилась в траве, заплетала косы.
Крутил в пальцах отполированный временем кривой сучок. Считал круги. Сбивался.
Вынимала из руки деревяшку, ловко вплетала в волосы.
И вдруг — губы шевельнулись. Выдох:
— Люблю.
И пропала.
348 год Бесконечной войны
Время шло, жизнь катилась своим чередом, и Заветреная быстро забыла о войне. Только Неуковыра ходил хмурый и ждал худшего. Но оно никак не наступало, и слава богу.
Осенью мы с Хальмой поженились.
Стояли втроем перед алтарем, слушали маленького лысенького отца Ринея — и не слышали его. Втроем — потому что Шулле втиснулся между нами, вцепился в Хальмину праздничную юбку, да так и простоял всю церемонию. Полумрак, тонкие свечки в руках, новая жесткая рубашка с вышивкой по вороту, на Хальме — что-то тонкое, с кружевами (Терк отчаянно торговался за эту ткань с мимоезжим коробейником, я еще думал тогда — зачем ему? а вот…), на гладко причесанных темно-русых волосах — лохматый венок из поздних осенних цветов и колосьев, веснушки, кажется, светятся, отвечая мерцающим язычкам пламени, тонкие пальцы дрожат, голос прерывается… Наконец мы поворачиваемся и выходим в ослепительный, но уже прохладный день, позолоченный опадающей листвой. Шулле подпрыгивает и убегает вперед. Вся деревня толпится вокруг, поздравляет, подначивает, отпускает малоприличные шутки — а в трактире уже готово угощение, и столы накрыты на улице, чтобы все желающие поместились. Желающие — Заветреная в полном составе, да кое-кто из соседних деревень заглянул выпить на дармовщинку и сплясать под визгливую скрипку бродячего музыканта, которого так вовремя занесло к нам.
Читать дальше