Тастару было горько.
"…проклинающие узурпатора ныне в чести…"
— Четыре их поколения, — сказал он. — Сорок кругов мира. Победы над голодом и поветриями, свободная торговля со всеми сопредельными землями, даже с непредсказуемыми хирашцами… Но я — узурпатор.
Позади зашуршало. Тастар обернулся на звук. И фэре его засияло ярче, откликаясь на зов, ибо в лучах заката он увидел Её.
Полночная грива, буйная, густая. Лицо — угловатая чёрная прелесть. Глаза огромные, цвета гаснущих углей. И глубокие, как у одних лишь тастаров, с мудростью и силой сотен кругов на дне. Но истинной красавицей Её делали не глаза и не гибкое стройное тело, а фэре, облекающее фигуру ростом в четыре локтя, как видимый не всякому плащ. Фэре тастара, изощрённого в искусстве майе: искрящийся энергией, переменчивый ореол.
— Пламенный. Вижу тебя.
— Ночная. Рад тебе.
— Я пришла за тобой. Смотрящий зовёт.
— Веди.
Тастары не знают улыбок. Но зачем улыбка, когда фэре касается фэре, когда сама суть, сама магия твоя поёт, касаясь Её сути, когда песнь сливается с другой и звучит в унисон?
Песня глубин, что не всякому слышна. Но Он и Она — слышат, и этого довольно.
К Смотрящему пришлось спускаться долго. С ним всегда так: если уж он в подземелье, то в самом глубоком, если в башне — непременно в Башне Звёзд, и только на верхнем ярусе, там, где небо и ветра. В середине Смотрящий не задерживался.
По пути Пламенный и Ночная миновали три поста Серой стражи. Люди салютовали владыкам. Ни один взгляд не дышал темнотой, но память тастара, ясная и крепкая, издевалась столбцами знаков:
"…в походе люди Агиллари берут, что понравится. Хозяевам добра, которое берут, они чаще платят мечом, не монетой. Где прошло войско принца, пахнет дымом и слышен стон, но встречают Агиллари цветами…"
Встречают цветами!
Владыка нередко покидал Столицу, объезжая подвластные земли с небольшой свитой из Серых, из старших чинов Большого Приказа и людей Тайной службы. Он, Пламенный, проезжал по сёлам, останавливался в городах, слушал доклады и жалобы, при необходимости — чинил суд. Но за все десятки кругов ни один цветок не упал под копыта его коня. Люди собирались, смотрели на Владыку и его свиту, иногда кричали, иногда молчали, но всегда — боялись.
Полуживотные. Недоразумные. Подданные и слуги. Очень редко что-то большее.
Люди!
…Последние ступени. Фэре Ночной едва уловимо меняется, и Пламенный, ощутив это, понимает: пришли. Рублёный жест, отличающий воинов (у людей из стражи резкость движений почти та же — переняли). За жестом следует импульс гудящей энергии. Кусок стены уходит в первую Тень, и тастары входят в гулкий подвал.
Здесь нет факелов, а светошары не сияют. Но тастары — не люди, мрак не помеха им. Без света Пламенный различает медленный танец фэре Смотрящего и худое длинное тело, парящее в столбе силы. Отблески тонкой магии оживляют камень подвала, но с плотью тастара сделать того же не могут они. Чтобы приблизиться к бесконечности бытия, одолевая поставленные разуму границы, мастера Видений должны балансировать на волос от смерти, убивая в себе всякое движение, кроме движения чистых сил. Лишь фэре Смотрящего выдаёт, что он жив.
Но так длится недолго.
Когда Пламенный и Ночная подходят к столбу силы, мастер Видений уже дышит, и в тишине подвала ясно слышен слабый стук его сердца. Не пытаясь покинуть воздушное ложе, Смотрящий слегка поворачивает голову.
"Пламенный. Ты пришёл".
— Смотрящий. Я внимаю.
Помимо прочих искусств духа, Смотрящий хорош в дэну — разговоре без слов. Образы, вспыхивающие в его разуме, отчётливы и ярки, прекрасны в своей завершённости. Медленные и плоские, слова не могут быть так прекрасны. Даже слова тастар-мид.
"Я видел беды. Потомок последнего короля Равнин, что правил до нас, ведёт сюда одного из Могучих. Согласие их нерушимо, и оба они желают нашей смерти".
— Мне сообщили. Что мы можем сделать?
"Есть выбор. Его знаешь и ты. Мы можем остаться, чтобы сражаться — и умереть. Род наш прервётся, знания и искусства уйдут, но гордость уцелеет и слава продлится".
Утешительно, подумал Пламенный. Но мёртвым не надо утешений.
Мёртвым уже ничего не надо.
"Можно разбить кристалл гордости на камне нужды и продолжить бегство. Жизни свои мы сбережём, а позже сможем вернуться в эти земли. Но высока цена, и не все захотят платить".
Не говоря ничего ни словами, ни без них, Пламенный ощутил гнев Ночной.
Да, она — воин. Она не захочет платить эту цену снова. Гордость её велика, и не Могучему, каков бы он ни был, согнуть её. А значит, гордость убьёт её — и часть Пламенного умрёт вместе с ней. Умрёт и не возродится более…
Читать дальше