Однако, как бы ни был глубок шок, архиепископу быстро удалось взять себя в руки. Особенно помогло наличие откровенно струхнувших подчинённых — в их глазах Фабрицио не мог позволить себе выказать страх или растерянность.
— Спокойно, дети мои! — зычный голос архипастыря, задействовавшего всю мощь своих тренированных длительными проповедями и спорами лёгких, заставил вздрогнуть даже проводников. — Смотрите на меня: разве мне страшно? Разве Господь не защитит добрых католиков от колдовства и нечистого? Уверуйте и ничего не бойтесь, ибо я с вами, а с нами — Бог!
И первым стал подниматься по лестнице.
Ступени вывели архипресвитера в чистое поле… По крайней мере, ему сначала так показалось. Ан нет: обернувшись, Спада в свете поднятого над головой факела разглядел всё ту же стену из тумана. Только здесь белёсая преграда убегала в обе стороны в ночь и поднималась вверх. Пройдя пару шагов в сторону, папский инспектор убедился: не показалось, стена действительно заворачивала внутрь, по-видимому образуя огромный круг. А если учесть изгиб сверху, то… купол. Что ж, похоже, именно тут орденцы не наврали — место Силы действительно было огорожено и удалено от мира. Хитр о …
— Днём тут светло или так же темно? — деловито поинтересовался Фабрицио у выбравшихся за ним следом Франциска и Мартина.
— Свет Божий доходит сюда, несмотря на купол, — осторожно подсказал местный инквизитор и на всякий случай благочестиво перекрестился.
Настороженное выражение так и не сошло с его лица: ничего хорошего от инспектора Святого Престола он для себя не ждал. И, кстати, был прав — архиепископ уже решил, что вывезет из поместья всё, и людей, и предметы, и документы. Подальше от холда, где можно было, как теперь сам архипастырь убедился, спрятаться от мира лучше, чем в любой крепости. И преследователи могут сколько угодно тыкаться в глухой тупик подземного хода. Тем более, если нос государственного секретаря не обманывал своего владельца, тут у орденцев жила как минимум одна корова — а, значит, и другой припас наверняка был складирован.
По-хорошему, стоило развернуться и уйти, и наведаться сюда уже днём, и не с парой слуг, а с десятком: инспектировать пусть даже ограниченное, но большое незнакомое пространство с факелом в руках было просто глупо. Но доверенное лицо самого Папы прекрасно знал, что утром запросто можно будет недосчитаться как минимум части золота, а как максимум — части архива вместе с несколькими колдунами. Ну а что, Спада сам бы упрятал самое ценное вот в такой вот тайник, если бы он у него был. Опять же, раз магам тут ничего не угрожает — почему не оставить пару верных присматривать за всем. Да и, за коровкой какой-никакой, а присмотр нужен…
— Брат Франциск, вы говорили, что хоть и не ощущаете себя святым, Господь наш даровал вам возможность творить чудеса? — вроде как отвлечённым тоном поинтересовался архиепископ, делая вид, что с интересом рассматривает в свете факела траву под ногами.
— Д-да, — колдун в рясе аж запнулся — так ему не хотелось отвечать на вопрос инспектора. Нутром чуял подвох, но никак не мог сообразить, в чём он состоит.
— Видные теологи до сих пор спорят о полном списке чудес, явленных нам Богом через Сына Своего, апостолов и святых, — всё так же отстранённо и наставительно, на манер лектора по богословию, продолжил свою мысль Спада, — но в части списка все спорящие сходятся [12] Реальный факт. Вопрос, что считать чудом Божьим, а что — диавольским колдовством, был и остаётся предметом споров и темой для «научно»-исследовательских богословских трудов в течение многих веков до настоящего времени. В описываемый период утверждённый теоретиками Святого Престола список чудес имел строго прикладное значение: его использовали инквизиторы для подтверждения либо отрицания фактов колдовства (т. к. решения инквизиции по конкретным людям принимались в формате инквизиторского суда). Неудивительно, что Спада его упоминает, да ещё и в таком ключе.
. Это исцеление прикосновением, явленное Иисусом и его учениками и последователями неоднократно, это укрощение диких животных… А ещё — свет. Брат мой, яви мне и вот этим слугам моим свет [13] Строго говоря, согласно теологическим исследованиям того времени, чудесный свет, наблюдаемый некоторыми очевидцами от святых и от самого Христа, являлся не целенаправленным чудом, а побочным, так сказать, эффектом святости. Более того, по яркости оного света святость можно было в прямом смысле измерить! Так, например, Иисус, взошедший на гору Фавор помолиться, засветился так ярко, что его было видно за многие километры.
!
Читать дальше