Артём Корсаков - Каритас

Артём подошёл к своему пегасу и с трудом забрался на него, будто на его плечах висел тяжёлый груз. К горлу подступила тошнота обиды и омерзения.

— Я не стану больше тебе помогать, — пренебрежительно крикнул незнакомец. — Столько бороться за любовь Каритас и сдаться в последний момент… Ты сам сделал свой выбор, дальше иди один.

Артём мчался назад и, злясь и кипя от бешенства, обвинял всех на свете за то, что они уничтожили его любовь: безвольную Каритас за то, что другие решают, как ей жить, за то, что она отдаёт всё на откуп судьбе и случаю; безответственного Колю за то, что тот преждевременно сдался, за его наплевательское отношение ко всему; эгоистического самодура-Тсалвуса Первого за то, что тот думает только о себе; аморфных Эзолину и Эрдамаса, которые нисколько ему не помогают за то, что пустили всё на самотёк; и незнакомца за то, что бросил его в самую трудную минуту. Он обвинял всех, кроме себя, так, как это делают слабые люди, хотя он и только он виноват в том, что потерял свою любовь. Артём сам сочетал в себе те качества, которые присудил другим: он проявил безволие тогда, когда отдал Каритас королю, а не стал биться за неё; бездействие, когда надо было бороться в начале января, а не ждать известий от возлюбленной; эгоистичность, когда таскал брата и незнакомца за собой, не думая о них; и безответственность, когда пустился во всё это приключение, не заботясь о том, к чему это приведёт.

Всё могло сложиться иначе, если бы на его месте оказался другой человек. Но! Артём остался один и сам в этом виноват.

С помощью карты добравшись до места, Артём спустился с пегаса и, пригибаясь, осторожно протиснулся между густых деревьев, пытаясь оставаться незамеченным. Выглянув из-за пушистых, изумрудных кустов, он увидел поляну, на которую толком не обратил внимания, когда уезжал час назад. Посередине стоял старый двухэтажный дом такой, точно его в спешке построили неумелые руки, навалив в неровную кучу разных камней, между которыми во многих местах нарос мох. Этот дом походил на гнилую, сырую нору с маленькими, одинокими окнами по бокам. Артём ни за что бы не поверил, что именно здесь провёл почти сутки, если бы не Коля, который лежал на каменном столе возле крыльца. Он был связан по рукам и ногам, но, что удивительно, радовался этому.

— Вы хотите поиграть, шалуньи? — игриво прокричал Коля. — Хорошо, я согласен.

Он лежал головой к дому и если бы поднял её, то увидел выглядывающего брата.

Артём хотел было подбежать и отвязать его, даже почти выбежал из своего укрытия, но тут из дома вышли три одинаковые девушки-близнецы с рыжими волосами.

— Да, сейчас поиграем, — хором сказали Телосы.

— ВАААУ! — в наслаждении закричал Коля, чувствуя себя, точно на седьмом небе. К сожалению, он не знал, что этот рай через секунду превратится в сущий ад.

— Да, сейчас поиграем, — грустно повторил Артём и начал искать в рюкзаке пистолет, но вместо этого напоролся на что-то острое. Достав эту вещь, он ахнул от изумления, обнаружив в руках серебряный кинжал, на рукоятке которого среди чёрного блеска сверкали серебряные звезды. Несколько мгновений Артём с удовольствием рассматривал оружие, похожее на плащ и, конечно же, тоже принадлежащее ордену, пока не пришёл в себя от пронизывающего крика. Он тут же инстинктивно ухватил кинжал более сильной — левой рукой, а правой нырнул в рюкзак, вытащив пистолет.

Артём, сильно стиснув в руках оружие, с решительностью выбежал на поляну, готовый ради брата бороться с целой армией волшебников, но сразу же в ужасе остановился, поражённый увиденным. По телу пробежала холодная дрожь, словно его только что окунули в ледяную прорубь. Перед ним стояли три существа с бледно-голубой, гнилой кожей. На их головах вместо волос в смертельном танце извивались серые змеи.

— Сейчас покушаем, — прошипели создания.

Артём пронзительно закричал и, вытянув вперёд правую руку, начал стрелять куда попало, чудом не задев своего брата.

Телосы обернулись — лучше бы они этого не делали.

От увиденного Артёма вырвало.

Жёлтые глаза, практически полностью вылезающие из орбит, выпирающие клыки и очень длинный, спускающийся до подбородка, красный язык, который раздваивался, как у змеи, да кожа, усеянная бородавками и гнойными волдырями, — всё это создавало ощущение нечто ужасного и отвратительного, отторгнутого из ада.

— Ого, да у нас вместо обеда будет целый пир, — сказала Оцил, стоявшая посередине.

— Беги, Артём, беги! — заорал Коля.