— Ты думаешь, до вас никому не приходило в голову штудировать древние книги и возрождать старые традиции, так?
Кэсси только беспомощно покачала головой, но Дебора, хмуро сдвинув брови, спросила:
— Ну а разве нет?
— Нет, милые мои, нет. В то время, когда я была маленькой девочкой, мы играли с этой книгой. Мы иногда встречались, и те, кто обладал прозорливостью, делали замечания о том, что мы видели, а те, кто исцелял прикосновением, говорили о травах и других вещах. Но именно поколение ваших родителей организовало настоящий шабаш.
— Наших родителей? — недоверчиво спросила Дебора. — Мои родители так боятся колдовства, что их чуть не тошнит, когда о нем упоминают. Мои родители никогда бы...
— Это сейчас, — спокойно сказала бабушка Кэсси, пока та пыталась успокоить Дебору. — Это сейчас. Они забыли — заставили себя забыть. Понимаете, им пришлось сделать это, чтобы выжить. Но все было по-другому, когда они были молоды. Они были чуть старше вас, дети из Вороньей Слободки. Твоей матери было, может быть, девятнадцать, Дебора, а матери Кэсси только семнадцать. Именно тогда Человек в Черном пришел в Нью-Салем.
— Бабушка... — прошептала Кэсси. Ледяные мурашки гуляли по ее спине; хотя в кухне было жарко, девушка вся дрожала. — Бабушка, пожалуйста...
— Ты не хочешь этого знать. Я понимаю. Но вы должны выслушать, вы обе. Вы должны понять, против чего идете.
Снова закашлявшись, бабушка Кэсси чуть сменила позу, ее глаза потемнели от воспоминаний.
— Это случилось осенью 1974 года. Стоял самый холодный ноябрь, какой был у нас за многие десятилетия. Я никогда не забуду, как он появился на пороге, сбивая снег с сапог. Он сказал, что собирается поселиться в доме номер тринадцать, и ему нужна спичка, чтобы зажечь дрова, которые он принес с собой. В старом доме не было другого отопления, он пустовал с тех пор, как он впервые оставил его.
— С какого же года? — спросила Кэсси.
— С 1696-го. Тогда он покинул дом в первый раз, чтобы уйти в море, и утонул, когда его корабль пошел ко дну, — бабушка кивнула, не глядя на Кэсси. — О да, это был Черный Джон. Но тогда мы этого не знали. Сколько страданий можно было бы избежать, знай мы, кто он... но нет смысла думать об этом сейчас. Она погладила руку Кэсси. — Мы дали ему спички, и молодежь с нашей улицы помогла ему привести дом в порядок. Он был на несколько лет старше их, и они смотрели на него снизу вверх. Они восхищались им и его путешествиями — он умел рассказывать самые удивительные истории. И он был красив — своеобразной красотой; никто не знал, что под этой оболочкой скрывается черное сердце. Мы все были одурачены, все попали под его обаяние, даже я.
Я не знаю, когда он начал говорить с молодежью о древних обычаях. Довольно рано, я думаю; он действовал быстро. И они были готовы слушать его. Когда мы выступали против, они решили, что родители слишком старые и нудные. И, сказать правду, немногие из нас возражали всерьез.
Теперь дрожь пробегала по всему телу Кэсси, но она не двигалась. Она могла только слушать бабушкин голос, единственный звук в доме, если не считать шипения воды в этой тихой кухне.
— Он начал сводничать, составляя из молодых людей самые подходящие, по его мнению, пары. Да, вот до чего дошло, хотя мы, родители, тогда этого не знали. Он сводил эту девочку с этим мальчиком, а того мальчика с той девочкой и каким-то образом убеждал их в том, что это разумно. Он даже расстраивал свадьбы; твоя мать, Дебора, хотела выйти замуж за отца Ника, но он смог отговорить ее, переключив с одного брата на другого. И молодые позволили ему это. Он держал их так крепко, что они разрешали ему делать все что угодно.
Они поженились по старым обычаям, их браки оказались крепкими. Десять свадеб в марте. И мы все радовались, как дураки; мы и были дураками. Ведь молодые пары так счастливы и никогда не ссорятся; мы считали, что им повезло! Они были как одна большая семья братьев и сестер. Ну, семья была слишком велика для шабаша, но мы тогда об этом не думали.
Приятно было видеть, как они уважали старые обычаи. В мае у них был кельтский праздник костров, а в середине лета они собирали зверобой и остролист. А в сентябре, я вспоминаю, как все они смеялись и кричали, когда приносили сноп Джона Ячменное Зерно. Они не знали тогда, что задумал другой Джон.
К тому времени мы узнали, что скоро родятся дети, и появился еще один повод, чтобы радоваться. Но в октябре некоторые из женщин постарше начали беспокоиться. Все молодые жены были очень бледными, и беременность, казалось, отнимала у них слишком много сил. От бедной Кармен Хендерсон остались лишь кожа да кости, если не считать живота. Это выглядело так, будто она вынашивала слонов-близнецов. Поэтому Самайн в тот год почти не отмечали — все молодые женщины были совершенно больны.
Читать дальше