Array Array - Мастер сновидений

Она взглянула на Одрика еще раз и отвернулась в сторону.

— Прости… Ничего личного, это только работа. — И ее молниеносный удар снес Одрику голову….

Один из легионеров поднял голову за волосы и протянул Даме.

— Этот старый маньяк пожелал получить такой сувенир, — Одрик видел, как тонкие губы Дамы скривились. О, ужас! Его голова видела и слышала! Она даже шевелила челюстью, но не говорила. Но схватить зубами могла, и схватила главу Легиона за руку. Дама вскрикнула, выронила голову…. Она покатилась как капустный кочан и плюхнулась в какую–то заросшую речушку….

…Вода и какие–то причудливые растения касаются лица…. Странно, он слышит, он чувствует…. Но глаза открывать страшно. Да он и не может их открыть, он опять наблюдает со стороны за жизнью своего тела и себя.

— Сейн Одиринг…. Сейн! — кто–то касается его руки.

— А–А! Кто?! Что?!

— Сейн, Вы, верно, заснули, я Вас напугал.

Одрик, командующий телом, приподнялся, сел, решился открыть глаза. Он сидел в мраморной ванне среди зимнего сада с причудливыми растениями и статуями. За высокими окнами с цветными витражами шел снег. У изножья ванны стоял слуга с полотенцем.

— Сейн, я знаю, сейчас не время приемов, но….

— Что «НО»?

— Э–м–м–м…К Вам трое эльфов.

Одрик вышел из ванны, взял у слуги полотенце, обернул его вокруг пояса.

— Ну, так в чем дело? Зови. — Скомандовал он слуге, направляясь с эркерному окну, где стоял маленький круглый мраморный столик на кованной витой ножке и несколько плетеных кресел.

— Сейн…это не ваши эльфы.

— Что–что?

— Это …ДРУГИЕ эльфы. Сам консул с секретарем и … и с племянником.

— Только племянников мне здесь и не хватало! — пришлось облачаться в положенный для приемов камзол, опять эти воротники, манжеты, опять церемонии и расшаркивания.

— Айре Греттиэль!

— Сейн Одиринг! — они обменялись приветствиями и прошли в малую гостиную.

— Сейн, я бы хотел представить Вам Ладариэля, моего …э–э–э…племянника. — Консул так промурлыкал последнее слово, что у Одрика случился приступ тошноты.

— Ладари, — подозвал консул эльфийского юнца, — это и есть знаменитый сейн Одиринг. Я бы сказал, что он великий магистр магии искусств. Искусство по воздействию на мыслящих существ подобно магии, а если на службу ему поставить магию! Я даже не могу представить степень возвышения силы!

— Сейн Одиринг, не будете ли Вы великодушны, и не поучаствуете ли в судьбе Ладариэля?

— Простите, но юноша выглядит вполне благополучным. Зачем ему мое участие?

— Он мечтает попасть в вашу школу искусств. У Вас ведь есть и межрасовые курсы.

— Конечно, Каравач вольный город. У нас никому не запрещено проживать.

— Даже оркам, — скривился Греттиэль.

— Да, даже оркам. Но согласитесь, консул, где кроме Каравача Вы могли бы спокойно встретиться с некоторыми их представителями и уладить кое–какие проблемы.

— Как это верно! Такая политика позволила Каравачу наладить отношения со всеми расами и государствами и мирно сосуществовать не один век.

— Айре Греттиэль, Вы можете мне признаться, зачем молодому человеку обучение магии искусств? Ведь со статусом вашего племянника он может сделать куда более престижную и выгодную карьеру.

— Сейн Одиринг, а Вы не допускаете мысли, что у него могут присутствовать таланты и в этом статусе?

— Вполне допускаю. Но знаете, лучше не заострять внимание на этом его… статусе. Я готов принять его на общих основаниях.

— Безусловно, сейн. Безусловно!

— Я рад, что мы поняли друг друга.

— А теперь, если сейн будет так любезен, то нам бы хотелось посмотреть что–нибудь.

— Всего увидеть невозможно и за целый день. Чего бы вам хотелось в первую очередь?

— Купол! Конечно же купол.

— Прошу…

Эльфы с восторгом взирали его легендарное творение, результат его невероятного упорства и вычурной фантазии — витражный купол, игравший редкостными цветами

…. Зимнюю томную дремоту Каравача прервали залпы катапульт. Гранитный снаряд разбил творческие изыски в пыль…

Мирный город заполнился рокотом, скрежетом, человеческими и нечеловеческими рыданиями. Белый снег обагрился межрасовой кровью.

Одрик стоял посреди площади и как когда–то ощущал свою полную никчемность. На его глазах все, что было ему дорого, погружалось в хаос войны. Полчища наемников терзали вольный город, а он ничем не мог этому помешать.

Одрик не любил военных игрищ, не любил кровавых поединков. Он был уверен, заверений в мире и дружбе достаточно. А сейчас ему нечем защищаться самому и защищать любимый город.