Ольга обессиленно всхлипнула и прижалась к нему:
— Отец! Мой великий князь. Я… не подведу.
— Я знаю, — тихо сказал Олег. Затем он бережно отстранил Ольгу. — Не надо по мне скорбеть, прошу тебя.
Нарастающий конский топот вернулся.
— Он идёт за мной, — повторил Олег.
Топот звучал всё громче, как неумолимый стук судьбы.
— Но теперь ему меня не догнать, — усмехнулся князь Олег. И, поставив ногу на череп коня, с силой нажал на него.
Ядовитый гад, что таился в черепе, дождался своего часа. Змея совершила бросок и нанесла свой смертельный укус. В этот же миг топот стих.
— Я люблю тебя, отец, — прошептала Ольга.
Но великий князь уже её не услышал. Его земной путь заканчивался.
Ольга не поняла, откуда над телом князя появился белый волк. Возможно, он вышел из леса. Только Ольга когда-то уже видела этого волка, видела шерсть, отливающую серебром…
Волк вгляделся в лицо князя. А потом поднял морду и поглядел на девушку. И если глаза зверя могут светиться нежностью, то сейчас было именно так.
Олегова дружина была уже совсем рядом. Волк обернулся на шум. Затем снова посмотрел на Ольгу. И на короткое мгновение поднял голову и издал прощальный вой.
А потом волк прыгнул и словно растворился в воздухе.
3
Башня стояла окутанная сумраком. Тяжёлое чёрное небо в далёких молниях наваливалось на нее, словно пыталось раздавить. Пенные седые волны четырёх океанов бились о башню с разных сторон, взметались брызгами ввысь и опадали перед следующим натиском безжалостной стихии. Вспышки молний на миг выхватывали из мглистой тьмы, что таилась у основания башни, страшные и печальные картины. Только некому было их увидеть. А то единственное око, что сейчас смотрело сюда, не могло узреть здесь, в точке, где кончались земные пути, ничего, кроме слепой и хищной мглы близкого небытия. Основание башни было сложено из замурованных в неё останков кораблей и окаменевших человеческих лиц, — эти люди когда-то были капитанами и воинами, любили, исполненные надежд, смеялись, глядя в лицо смерти, и двигались к своей цели, и давно уже стали прахом. Словно сама башня, что росла здесь с начала мира и была сложена из их бесчисленных и бесконечных усилий и эфемерных надежд, которые сковывал, вобрав в себя, равнодушный камень. Здесь заканчивались надежды. Здесь не было места живым. Лишь для оракула сна это место смогло стать обителью.
Но иногда даже то единственное око, что могло обозревать с невероятной высоты башни разные дали и разные времена, око, что обозревало здесь границы мира, видело нечто, не желающее вписываться в привычный и несокрушимый ход вещей.
Оракул сна был старше башни. Он пробудился, услышав Зов, который и был его подлинным родителем; он пробудился вместе с первыми Богами, для которых сон и явь ещё не различались и которые потом получат разные имена. И его единственное Око, собственно, то, чем он и был на самом деле, могло становиться оком всех, кто появлялся после него. Юный мир не имел чётких границ, и виной тому были эти первые Боги-дети. Они и были веселы и игривы, как дети. От них оракул получил свою страсть к игре и любопытство, от них познал радость превращений. Они заразили его своей неуёмной любвеобильностью, при помощи которой творили мир и от которой потом, когда Боги состарились и умерли, осталась лишь разрывающая неодолимая похоть. Смерть Богов стала темницей Оракула сна. Но даже здесь, на вершине башни, окутанной мраком, он помнил тот ослепительный мир и мог иногда вырываться из своей темницы. Отсюда он приходил, подчиняясь зову тех, кто ещё жил одновременно в разных мирах, тех, кто ещё помнил о заре эпох. Их почти не осталось, этих пифий древности, в чьём сердце сияло и могло зрить око оракула. Они уже давно стали покидать мир, где умерли Боги; и когда они уходили, их народы уходили вместе с ними в сны. И ещё в одном сердце око закрывалось. Как и эта принцесса Атех, что смогла перехитрить его, но не сможет стать поводырём слепцам. Тогда ещё одно место, где звучал Зов и где мог появляться оракул, исчезнет, закроется. Этих мест на юной Земле было немало, но они давно уже запечатаны новыми Богами. Прах к праху. А место праха — внизу, там, где корабли уже давно никуда не плывут и где глаза на каменных лицах давно уже никуда не смотрят.
Но иногда огоньки человеческих надежд не затухали; более того, они, словно звёздочки, падающие в своём собственном небе, устремлялись сразу к вершине башни. И тогда оку оракула открывались невероятные, удивительные вещи, и оно на миг могло видеть глазами этих падающих на вершину огоньков. И может быть, лишь только ради этих невероятных мгновений и стояла в безбрежном океане башня, окутанная сумраком.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу