Неожиданный поворот. Сегодня следователи ФБР предположительно обнаружили оборудование профессионального фальшивомонетчика. Несколько механизмов, обычно используемых для изготовления документов, были найдены в тайнике под полом в хозяйской спальне в доме, который снимали в городе Парадайз, штат Огайо, Генри и Джон Смиты. Это наводит следователей на версию об их возможной связи с терроризмом. Переполошившие местное население Парадайза, Генри и Джон Смиты теперь рассматриваются как угроза национальной безопасности и подлежат розыску. Следователи обращаются за любой информацией, которая поможет установить их местонахождение.
Я снова прокручиваю экран, чтобы посмотреть на изображение Джона, и, когда мы встречаемся взглядами, мои руки начинают трястись. Его глаза… даже на этой зарисовке они кажутся знакомыми. А откуда еще я могу их знать, как не из растянувшегося на год путешествия с Лориен на Землю? Теперь никто не сможет меня убедить, что он не один из шести оставшихся Гвардейцев, выживших в этом чуждом мире.
Я откидываюсь на спинку стула, сверкая глазами. Как бы я сама хотела отправиться на поиски Джона! Конечно, Джон и Генри Смиты могут ускользнуть от полиции — они прячутся уже одиннадцать лет, так же, как мы с Аделиной. Как я могу рассчитывать отыскать его, когда на его поиски поднялся весь мир? Разве может кто-нибудь из нас надеяться, что мы воссоединимся?
У могадорцев везде есть глаза. Я не знаю, как они отыскали Первого и Третьего, но уверена, что Второго они засекли из-за записи в блоге, которую он или она написала. Я увидела запись, а потом пятнадцать минут сидела и думала, как ответить, чтобы себя не выдать. Сообщение было туманное, но для тех из нас, кто его видел, вполне ясное: «Девять, теперь восемь. Остальные, вы здесь?» Его поместил некто, назвавшийся Вторым. Мои пальцы оказались на клавиатуре, и я набрала короткий ответ, но не успела я нажать кнопку отправки, как страница обновилась, — кто-то опередил меня с ответом.
«Мы здесь», — было сказано в нем.
У меня отвисла челюсть, я в полном шоке уставилась на экран. От двух этих коротких записок во мне поднялась волна надежды, но, пока мои пальцы набирали другой ответ, мои ступни начали светиться ярким светом, а до ушей донеслось шипение горящей плоти, а потом сразу нахлынула жестокая боль — такая сильная, что я упала на пол и корчилась в агонии, сдавленным криком призывая Аделину и прикрывая руками лодыжку, чтобы больше никто ее не увидел. Когда Аделина пришла и поняла, что случилось, я указала ей на экран. Но он был пуст: оба сообщения были удалены.
Я отвожу взгляд от знакомых глаз Джона Смита на экране. Рядом с компьютером стоит маленький, всеми забытый цветок. Он поник и зачах, сжался до половины своего нормального размера, листья по краям стали коричневыми и ломкими. Несколько лепестков упали и теперь лежат на столе рядом с горшком, сухие и сморщенные. Цветок еще не умер, но дело идет к тому. Я наклоняюсь к нему, беру в свои ладони, придвигаюсь лицом так, что мои губы касаются листьев, и обдаю его горячим дыханием. У меня по спине пробегает ледяной холод, но взамен в маленький цветок врывается жизнь. Он пружинисто распрямляется, листья и ствол наливаются зеленью, вырастают новые лепестки — сначала бесцветные, но постепенно становящиеся ярко-фиолетовыми. У меня появляется озорная улыбка при мысли о том, как бы повели себя сестры, увидев такое. Но я им такого не покажу. Это было бы неправильно истолковано, а я не хочу, чтобы меня выбросили на мороз. Я еще к этому не готова. Скоро буду готова, но не сейчас.
Я выключаю компьютер и спешу обратно в постель, а в голове крутятся мысли о Джоне Смите, который где-то далеко.
«Будь осторожен и скрывайся, — думаю я. — Мы еще отыщем друг друга».
Меня настигает низкий шепот. Голос звучит холодно. Я не могу двигаться, но напряженно слушаю.
Я больше не сплю, но при этом и не бодрствую. Я парализован, и мои глаза ничего не видят в непроглядной тьме номера мотеля. Над моей кроватью возникает видение, и я чувствую волнение, которое напоминает то чувство, что я испытал в тот момент, когда в Парадайзе, штат Огайо, мои ладони зажгло мое первое Наследие — Люмен, Свечение. Тогда еще был Генри, он еще был жив. Теперь Генри нет. И он никогда не вернется. Даже в таком состоянии я не могу отрешиться от этой горькой реальности.
Я полностью вхожу в видение надо мной, прорывая тьму светящимися ладонями, но свет поглощают тени. А потом я резко останавливаюсь. Наступает полная тишина. Я протягиваю перед собой руки, но они ни до чего не дотрагиваются, мои ноги отрываются от пола, и я парю в огромной пустоте.
Читать дальше