Первый лейтенант коротко кивнул и сбежал по трапу со шканцев. Кептен довольно потёр ладони – в послужном списке очень даже неплохо будет смотреться захват русского клипера. И это – в первом же боевом походе новенького, с иголочки, винтового корвета Её Величества!
По палубе к оружейным пирамидам побежали морские пехотинцы, отмыкая цепочки, пропущенные в спусковые скобы и эфесы. Вклиниваясь в промежутки между залпами, засвистели боцманские дудки, по палубе застучали сотни крепких босых пяток – матросы, подгоняемые унтер-офицерами, спешили разбирать кортики, револьверы и топоры-интропели с крюком на обухе.
Русским понравится.
– Ну что, мичман, похоже, амба нам наступает?
Командир вытер набежавшую на лоб кровь. Крошечный осколок задел голову чуть-чуть – скользнул по макушке, но кровотечение никак не хотело уняться. Поверхностные раны в голову они такие – вроде, и боли-то особой нет, не говоря уж об опасности для организма, а вот кровищи не меньше, чем от зарезанного поросёнка. Де Ливорн усмехнулся, промакивая кровь оторванным от кителя рукавом. В детстве, в поместье, отец заставлял его смотреть, как мужики колют свиней – длинным ножом под лопатку. А потом подвешивают тушу, сцеживая кровь…
Сегодня крови не меньше чем на бойне. Собственно, это бойня и есть – после каждого попадания по палубе проносится вихрь осколков, терзающих живую плоть, дробящих стёкла иллюминаторов, решетящих вентиляционные кожуха и огрызок трубы, торчащий из обугленной палубы. Жиденькая копоть от единственного еще действующего котла смешивается с дымом горящего палубного настила, рангоута, перемолотых в щепки шлюпок.
– Похоже, вы правы, Карл Карлович. Кабельтова на три сблизился, лупит, почём зря. На картечь перешёл, подлец!
– Похоже, задумали нас взять ни за понюх табаку. А что? До Адена трое суток экономического хода – подведут пластыри, дотянут. Приходи кума любоваться…
Новый залп. Картечь, противно визжа, пронеслась над палубой. Собеседников – единственных, оставшихся в живых офицеров клипера – спас лафет разбитого орудия, за которым они кое-как укрывались.
– Вот бы миной их сейчас, а? Вы же у нас минёр…
Мичман горько усмехнулся.
– Смеётесь, Карл Карлыч? Носовой аппарат разбит, минные рамы в хлам. Разве что метательной?.. Дождаться, когда подойдут поближе, и вдарить!
Де Ливорн покачал головой.
– Не выйдет, дюша мой. Минный аппарат на катере разбит, а возиться с запасным, устанавливать для выстрела – кто ж нам позволит? Палуба насквозь простреливается, поди, высунься…
– Да я всё понимаю. Это так, для примера.
Командир клипера усмехнулся – усмешка больше походила на оскал. Капитан-лейтенант ни на миг не сомневался, что минёр, (новоиспечённый, год как их Морского Училища – как и только-только вошедший в строй клипер) без колебаний наплевал бы на любой риск. Только вот незадача: кургузая медная труба бросательного минного аппарата весит больше десятка пудов, и ворочать его вдвоём не под силу. Да что там аппарат – им даже с миной, заострённой пятипудовой сигарой, начинённой пироксилином, сейчас не справиться. Были силы, да все вышли.
…вернее, вытекли – вместе с кровью из дюжины глубоких и не очень ран. И распаханный от макушки до переносицы капитанский скальп – далеко не самая серьёзная из них….
Мичман приподнял голову, выглянул.
– Стрелять перестали, Карл Карлыч. Сейчас шлюпки спустят. А то борт-о-борт встанут. Чтобы, значит, не возиться…
Командир попытался повернуться. Получилось не очень – резкая боль пронзила развороченный осколком бок, отозвалась в раздробленном колене.
– Вы, голубчик, вот что… Раз англичашка стрелять перестал – вызывайте из низов машинистов с кочегарами, попробуйте сбросить ялик, что под кормой висит – он, вроде, не побит… Только сначала помогите мне добраться до минного погреба.
– Я с вами! – вскинулся мичман, но де Ливорн не желал слушать.
– И-и-и-эх, даже и не думайте. Вы, голубчик, хоть и мичманец, а всё же офицер. И за матросиков перед Богом и Отечеством в ответе, за каждую живую душу. Давайте-ка поторапливайтесь, пока на корвете к абордажу изготавливаются. А обо мне не думайте, я всё равно в ялик спуститься не смогу. Кровью истеку, или помру от боли…
Мичман хотел что-то возразить, но не посмел. Повернулся и, пригибаясь, посеменил к разбитому люку. Де Ливорн закаменел, ожидая выстрелов с корвета – пронесло. Видимо, британские канониры не сочли одинокую человеческую букашку достойной картечного залпа.
Читать дальше