Мы выбрали местечко в портовом квартале, неподалеку от волнолома. Это было вращающееся ночное заведение на крыше постоялого двора, выстроенного в стиле древних пирамид. По мере вращения, перед нами открывались огни Александрии, работы в порту, а потом и открытое море с невысокими, отражавшими свет звезд волнами.
Я собирался как можно быстрее позабыть о концепции «альтернативных миров», но Рахиль была гораздо обязательнее. После первого же танца она начала:
— Мне кажется, я смогу тебе помочь. Был один случай, произошедший в правление Друзуса...
— Нам обязательно говорить про это сейчас? — спросил я, наполняя ее бокал.
— Но ведь дядя Сэм, это он говорил, что надо... Мне казалось, что ты хочешь попробовать силы в новом виде научных романов.
— Нет, этого хочется твоему дядюшке. Видишь ли, тут есть одна проблема. Это правда, что издатели всегда требуют чего-нибудь новенького и оригинального. Но если автор будет настолько глуп, что попытается дать им нечто подобное, они этого просто не поймут. Когда они требуют «оригинальные» произведения, то имеют в виду «оригинально» шаблонные.
— Я считаю, — сообщила она с уверенностью, достойной пророчицы, но гораздо понятней, — что замыслы дяди, обычно, плохими не бывают. — Мне не хотелось с ней спорить, поэтому я даже и не пытался протестовать, во всяком случае, открыто. Просто я позволял ей высказаться. — Видишь ли, — продолжила Рахиль, — я занимаюсь проблемами наследования власти в ранний период истории Римской Империи. Сейчас я изучаю вопросы, связанные с еврейской диаспорой в период после правления Друзуса. Я думаю, тебе известно, когда это произошло?
Я действительно знал, хотя и без особых подробностей.
— Это было восстание в Иудее, правильно?
Она кивнула. Выходило это у нее чрезвычайно привлекательно: светлые волосы переливались, а в глазах появлялись искорки.
— Знаешь, для иудеев это было страшной трагедией, и, как говорит дядя, она могла не произойти вообще. Если бы наместник Тиберий был тогда жив, ничего бы не случилось.
Я закашлялся.
— Не уверен, что помню, кто такой Тиберий, — кающимся тоном признался я.
— Он был наместником Иудеи, причем очень хорошим, честным и справедливым. Он был братом императора Друзуса, дядя упоминал о нем, сына Ливии, приемного наследника императора Августа. Того, что вернул власть Сенату, когда на какое-то время Август забрал ее исключительно себе. Во всяком случае, Тиберий был самым лучшим наместником, которого когда-либо имели иудеи, равно как Друзус был самым лучшим императором. Тиберий умер за год до восстания. Поговаривали, что поводом его смерти стали подпорченные фиги, которые он съел перед этим. Хотя, это могла сделать и его жена Юлия, дочь Августа от его первой жены...
Я подал сигнал тревоги:
— Что-то все эти имена смешались у меня в голове, — признался я.
— Самый главный, которого тебе стоит запомнить — это Тиберий, о котором я уже говорила. Если бы он жил, восстания бы не было. Но тогда бы не появилась и диаспора.
— Понял, сказал я. — Потанцуем?
Она нахмурила бровки, но потом улыбнулась.
— Возможно, это и не самая интересная тема... вот если бы ты сам был иудеем... Ладно, пошли танцевать.
До сих пор это было ее лучшее предложение. Оно дало мне возможность с помощью пальцев убедиться в том, о чем уже давно говорили глаза, уши и нос: Рахиль была очень красивой, очень привлекательной девушкой. Перед тем, как выйти из дома, она пошла переодеться, но, по счастью, новое одеяние было таким же мягким и прилегающим к телу, так что мои ладони наслаждались тонким удовольствием прикосновений к ее плечам и рукам.
— Прости, — шепнул я ей на ухо, — если показался тебе глуповатым. Я и правда немного знаю о древней истории... о первом тысячелетии от основания Города.
Рахиль тактично не обратила моего внимания на то, что ей это известно. Вместе со мной она с явным удовольствием двигалась в такт музыке. Через некоторое время она заявила:
— У меня появилась новая идея. Давай вернемся к столику. — И, не успели мы еще сойти с танцевального подиума, как она уже говорила:
— Давай вспомним о твоем предке, Юлии Цезаре. Он завоевал Египет именно здесь, в Александрии. А что, если бы случилось наоборот, если бы египтяне победили его, что чуть и не произошло?
Теперь я слушал ее очень внимательно — значит она заинтересовалась мною настолько, чтобы задать Сэму пару вопросов о моем прошлом!
— Это невозможно, — ответил я ей. — Юлий никогда не проигрывал войн. Впрочем... — К своему изумлению я заметил, что начинаю всерьез относиться к безумному предложению Сэма. — Ведь нечто подобное было бы трудно написать, ведь так? Если бы Легионы были побеждены, образ мира изменился бы совершенно. Ты можешь представить себе мир, который не был бы римским?
Читать дальше