Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

Правда, с «Роршахом» справиться не могли. Вероятно, это было никому не под силу.

Превращение из незаметного в неуязвимого, насколько мы понимали, еще не завершилось. Возможно, «Тезей» мог бы что-то сделать с объектом, разраставшимся прямо по курсу, если бы мы решили, что именно. Но Сарасти молчал. Более того, я не мог припомнить, когда мы в последний раз видели вампира во плоти. На протяжении нескольких вахт он скрывался в своей палатке и общался с нами только через КонСенсус.

Все на нервах, а мигрант затихарился…

Каннингем буркнул что-то про себя, ткнул непривычными пальцами в незнакомые кнопки, проклял свою неловкость. Лазерные лучи пронесли пароль и отзыв сквозь шесть километров ионизированной пустоты. За неимением свободной руки неизбежная никотиновая палочка висела у биолога на губе. Время от времени с нее срывались хлопья пепла и наискось уплывали в вентиляцию.

Он заговорил прежде меня:

– Всё в КонСенсусе. – Когда я не отступил, Каннингем смягчился, но глаз на меня не поднял: – Частицы магнетита сориентировались практически в тот момент, как они пересекли ударную волну. Мембраны начали восстанавливаться. Теперь шифровики умирают не так быстро. Но под их метаболизм все же оптимизирована именно внутренняя среда «Роршаха». Лучшее, на что мы можем надеяться здесь, – замедлить темп их гибели.

– Уже немало.

Биолог хмыкнул:

– Одно восстанавливается. Но другое… их нервы изнашиваются, и я не вижу, почему. Как будто в буквальном смысле протираются. По всей длине аксонов идет утечка импульсов.

– Из-за распада клеток? – предположил я.

– И уравнение Аррениуса никак не сходится, при низких температурах идут нелинейные эффекты. Фактор частоты [68] Уравнение Аррениуса устанавливает эмпирическую зависимость скорости химической реакции от температуры. Фактор частоты определяет долю молекул, имеющих при столкновении правильную ориентацию для протекания реакции. летит к чертям. Такое ощущение, что температура вообще не влияет, и… мать… – На одном из дисплеев какая-то величина превзошла критический предел. Каннингем посмотрел вверх через вертушку и повысил голос:

– Сьюзен, нужна новая биопсия. Из центрального узла.

– Что… Минутку, – она покачала головой, такая же апатичная, как подвластные ей пленники, и набрала короткую спираль символов.

В одном из окошек Растрепа взирал на ее сообщение своей чудесной зрячей шкурой. Секунду шифровик парил в неподвижности, затем сложил щупальца с одной стороны, открыв свой центральный узел. По приказу биолога из нор цепкими змеями выползли два манипулятора: один орудовал медицинским отборником, второй (на случай безрассудного сопротивления) угрожал насилием. Особой нужды в этом не было: ложная слепота или истинная, но шифровики учились быстро. Растрепа подставил брюхо, как жертва, примирившаяся с неизбежным изнасилованием. Пальцы Каннингема оступились, и манипуляторы столкнулись, перепутавшись. Он выругался, попробовал снова, в каждом его движении читались разочарование и досада. Ему отсекло расширенный фенотип: некогда истинный «призрак в машине» [69] Концепция «призрака в машине» принадлежит английскому философу Гилберту Райлу (1900–1976). Он таким образом объяснял взаимодействие тела и сознания, под машиной подразумевая физическое тело человека, подчиняющееся физическим законам, которым управляет «призрак» – человеческое сознание, «непространственный парамеханизм», по выражению самого Райла, скрытый от глаз других существ. он превратился в банального нажимателя кнопок.

…И внезапно что-то сомкнулось. Грани Каннингема у меня на глазах просветлели. Я почти мог его прочитать.

Со второго раза у него получилось: кончик иглы метнулся вперед атакующей коброй и неуловимо быстро отскочил. Красочные волны раскатились по шкуре Растрепы, словно рябь от брошенного камня по тихой воде.

Биологу, наверное, показалось, будто он что-то заметил в моих глазах.

– Легче, когда не считаешь их людьми, – бросил он, и я в первый раз смог прочесть подтекст, ясный и резкий, как битое стекло: «Хотя ты никого людьми не считаешь…»

* * *

Каннингему не нравилось, когда им манипулируют. Это никому не нравится. Но большинство людей не думают, что я этим занимаюсь, и не знают, до какой степени тела предают их, когда они закрывают рот. Они думают, что если говорят со мной, то, значит, хотят довериться, а если молчат, то держат свое мнение при себе. Я так пристально наблюдаю за ними, так тщательно подгоняю каждое слово, лишь бы ни одна система не заподозрила о том, что ее используют. И все же по какой-то причине с Робертом Каннингемом метод не сработал.