Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

– Я тебя не вижу, – тихо ответил Брюкс.

– Дэн, а зачем?

Он покачал головой.

– Это так важно? Ну я могу показать тебе… что‑нибудь. Если так будет легче.

– Ро, тебе нельзя тут оставаться.

– Мы больше не будем об этом спорить, Дэн.

– Да сейчас не в этом дело! Все изменилось…

– Я знаю. Я на Небесах, а не на Андромеде. Могу видеть в реальности все, что захочу. Бунты, восстания, экологический коллапс. Plus са change [266] Ничто не ново под Луной (фр.) .

– Все стало гораздо хуже после гибели «Икара».

– Да, – медленно протянула она. – «Икар».

– Все натянуто до предела, перебои и потери повсюду. Мне понадобилось четыре попытки, чтобы только найти тебя, понимаешь? А Небеса – не самый малоизвестный адрес на планете. Вся система… страдает склерозом.

– Дэн, она уже много лет все забывает. Вот почему мы называем ее Сплинтернетом [267] От английского "splinter" – осколок, щепка, обломок. .

– А я не знал, – он слегка удивился.

– Ты в курсе, чем слон похож на шизофреника?

– Что?

– Слон ничего и никогда не забывает.

Он промолчал.

– Это шутка ИскИнов, – пояснила она, не дождавшись ответа.

– Кажется, хуже я не слышал.

– А у меня таких миллион в запасе. Ты уверен, что хочешь меня вернуть?

«Больше, чем когда‑либо».

– Серьезно, как долго, по‑твоему, можно оставаться нормальным, если помнишь все, что пережил? Забвение – благо для любой сети. Это не сбой, а адаптация.

– Чушь какая, Ро. Сеть теряет адреса, и это хорошо? А что дальше – станет напряжение ограничивать? Что произойдет, если сеть забудет подать энергию в «Тимминс»?

– Риск есть, – спокойно сказала она. – И я все понимаю. Бэкапы могут сдохнуть. Реалисты ударить. Борцы за права ИскИнов, скорее всего, до сих пор из принципа хотят расправиться со мной за военные преступления, и я не могу сказать, что виню их за это. Каждый новый день здесь может стать для меня последним, но чем это отличается от жизни там? – Брюкс уже открыл рот, но Рона это заметила и поспешила ответить сама:

– Я тебе скажу. Сейчас от меня никому ничего не нужно. Я никому не угрожаю. По сравнению с тобой мой след на Земле ничтожен, и забудь про свой любимый фетиш, я сейчас не про жизнь в палатках. Здесь я могу испытать все, что ты можешь в реальности, и еще миллиард других вещей. О, и кстати.

Она выдержала точную паузу в несколько миллисекунд:

– Мне не надо зарабатывать на жизнь убийством разумных существ.

– Никто не говорит, что тебе надо…

– А теперь давай посмотрим на твой мир. Заразная зомбификация, насколько мне известно, свирепствует, по меньшей мере, в двадцати странах. Реалисты и арьергардные католики расстреливают любого еретика, попавшего в прицел. Пищевое заражение грозит любому, кто не имеет принтера потребительского класса. Уже с десяток лет никто не следит за вымиранием видов, всем наплевать, и… О, кстати, ты слышал о новой военизированной эхопраксии, которая гуляет последнее время? «Джиттербаг» – так они ее назвали. Раньше был стандартный вид – «мартышка видит – мартышка делает», – а теперь, говорят, она мутировала: ты умираешь, танцуя, и прихватываешь с собой друга.

– Разница в том, – мрачно ответил Дэн, – что без электричества я хотя бы могу залезть под одеяло. А если энергию отключат на Небесах, вы все умрете через пять минут. Вы беспомощны, Рона, вы как в карточном домике, который только и…

Она не ответила. Он не закончил.

Брюкс задумался, насколько она изменилась, что осталось за этим нежным, неумолимым и нереальным голосом. Ее мозг не тронули или уже заменили гибридной имитацией из нейронов и арсенида? Какая часть его жены исчезла за два года? Постепенный каннибализм и непрерывная замена плоти минералами всегда пугали Брюкса до одури.

А она это полностью принимала.

– Я видел такое, – сказал он ей, – что может перевернуть мир.

– Мы все видели. Мир сейчас довольно шаткий.

– Ты можешь заткнуться и выслушать меня? Я не о треклятых новостях говорю, а о том, что… я видел такое… Я осознал, почему ты ушла, понял, наконец. Никогда не понимал, а сейчас, клянусь, присоединился бы к тебе в любую секунду, если бы мог. Но не могу. Для меня это не трансцендентальность и не восход в лучший мир, а будто смерть. Словно я сам исчезну, а на Небесах окажется мой двойник. В смысле мне даже от КонСенсусного имплантата в голове плохо. Будто все, что меняет мой разум, убивает меня. Понимаешь?

– Разумеется. Ты боишься.

Он печально кивнул.