Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

– Мы говорим не с инопланетным разумом, – продолжил Мур. – Мы общаемся с зеркалом.

Брюкс что‑то заметил – крохотную искорку в правом верхнем углу сигнала с камеры Амины. Тусклую звезду, плывшую в бризе переработанного воздуха. Дэн вызвал меню стереокамер, выбрал 27Е – РЕАКТОР ПАРОВОГО ЯДРА – ВНЕШН. КОРИДОР. Тот же самый коридор, но вид сверху. Теперь он уставился на два открытых шлема: мерцающая звездочка парила перед ними. Брюкс увеличил картинку и увидел осколок стекла – или вроде того – размером едва ли с заусенец. Здесь что‑то разбилось.

«Икар» – место большое. Бесконечное пространство, дышавшее сквозь тысячи километров воздухопроводов. И стеклянное пятнышко могло появиться откуда угодно.

– Если хотите добиться какого‑то прогресса… – сказал Мур.

«Никаких признаков растяжения или усталости металла ничего не взрывалось не ломалось поблизости нет никаких осколков.

… нужно туда сходить и проверить для надежности…»

– …вам нужно сломать стандартные протоколы.

В святилище полковник вытянул руку. Офоэгбу ринулся к нему, хотел помешать, но было уже поздно: на ладони Мура вспыхнула крохотная яркая фигурка – голограмма, приношение в форме человека.

– Это мой сын, – голос Мура, тихий и спокойный, разнесся по каналу, – Ты его знаешь?

Интерфейс Порции свернулся и исчез.

«О, черт, черт».

– О черт о черт, – Сенгупту рядом заело в полной синхронии с голосом, паникующим в голове Брюкса.

– Заткнись! – крикнул Дэн, и, к его удивлению, оба подчинились.

Рука Мура не двигалась. Приношение спокойно светилось. Порция лежала молча на своем алтаре, в то время как каждый сапиенс на расстоянии ста миллионов километров затаил дыхание.

Секунды тянулись бесконечно, а потом посередине ее шкуры открылся одинокий яркий глаз. Из зрачка полился свет; он фонтанировал, кружась, по полотну из меланина и магнетита, потом, наконец, застыл в образе фигуры с руками и ногами. Сири Китон взглянул на самого себя, слегка раскинув руки ладонями вперед.

Брюкс подался навстречу сигналу:

– Еще одно отражение.

Сенгупта щелкнула, цыкнула и покачала головой.

– Это не отражение посмотри на руку на правую руку, – она увеличила картинку для его удобства: от запястья до кожи между указательным и средним пальцами бежала неровная линия. Будто кто‑то разорвал Китону руку, прямо до запястья, а потом склеил ее обратно.

Брюкс взглянул на Сенгупту, пытаясь вспомнить:

– Этого нет на снимке Джима.

– Разумеется нет в этом смысл твою мать в этом..

А потом из сети неожиданно раздался сдавленный звук: голос Двухпалатников – масса сложных гармоний, которая, вероятно, содержала невиданные объемы информации. Брюкс же почувствовал в ней лишь удивление: на камере 27Е Эулалия на полной скорости летела по коридору. Амина парила на месте, уставившись прямо в объектив – нет, не в объектив, а на предательский осколок, порхавший перед ней.

И вдруг повсюду наступил кромешный ад.

В святилище камеры на шлемах лихорадочно заметались во все стороны, качаясь пьяными маятниками; причем так быстро, что было непонятно, что их напугало. На 27Е Эулалия отскочила от переборки (разве секунду назад там была переборка?) и отступила обратно к Амине; еще секунда, и обе исчезли, сигнал оборвался – осталась только лихорадочная мешанина, идущая со скафандров. Сенгупта схватила ДОБ/РЕКОМП и растянула его по центру купола: взгляд сверху на святилище, обитающее там божество и его презренных служителей, отскакивавших от металлической плиты, возникшей на месте открытого люка, зиявшего пару секунд назад. Порция лежала тихая, как глина, посреди конденсатора. Изувеченный портрет Сири Китона сиял мягко и ровно, словно детский ночник. Из дальней переборки выпросталось маслянисто‑серое щупальце и ринулось к Чайндаму Офоэгбу – Мур еле успел оттолкнуть монаха в сторону.

И все это случилось в последнее лихорадочное мгновение, прежде чем камеры вырубились.

Сенгупта что‑то нечленораздельно тараторила, но Брюкс едва ее слышал.

«Я знаю, что это, – думал он, раз за разом прогоняя в голове последние секунды. – Я уже такое видел и даже сам использовал. Я точно знаю, что это…»

Магнетит, хроматофоры и защитная окраска. Сломанные и дотошно построенные заново клетки. Аккуратно подчищенные следы, стертые чужие запахи, пунктуально расставленные по местам сенсоры и семплеры: естественная среда обитания, реконструированная по всем осям.