Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

Мур сказал мне столько, сколько я мог понять, – предположил Брюкс. И это только начало. Дальше пойдет решение проблем, которые исходник не в состоянии предвидеть, не то что решить. Двухпалатники тихо и незаметно ушли со сцены, а ничего не подозревающие преследователи продолжали гнаться за яркой горящей приманкой, летящей в страну комет. И все это было прямо перед ним, на изгибе персонального водолазного колокола, с цифрами, диаграммами и анимацией для умственно отсталых.

Брюкс понимал только половину из них и не знал, можно ли доверять второй. «Вдруг все это не настоящее», – сонно подумал он, – «Лишь успокаивающая фантазия, чтобы я тихо сидел на заднем сиденье. Мама и папа рассказывают милые истории, а детишки не плачут».

По крайней мере все были живы – выхлоп не испарил их на месте. Но только время покажет, не возьмется ли за экипаж лучевая болезнь. Время или…

Дэн осмотрел пузырь с данными. Ничто не говорило о присутствии гамма‑лучей. Конечно, радиация действует не сразу. Поначалу никто ничего не почувствует, и уж точно не за несколько минут до того, как наступит… ночь…

«Пятьдесят дней до „Икара“.

Пятьдесят дней полета, кувыркаясь вверх тормашками, без энергии, на чистой баллистике, мы превратимся в еще один фрагмент мусора, болтающийся в системе. Иголку в стоге сена, недостаточно острую, чтобы уколоть кого‑то, решившего взглянуть в эту сторону, у этих маленьких сияющих осколков будет кума времени, из‑за них мы можем легко сгнить изнутри. Умереть во сне и даже не узнать, почему».

Вокруг царила невесомость, но веки Дэна казались невыносимо тяжелыми. Он не закрывал их, всматривался в лица под стеклами, искал улыбки, хмурые взгляды или предательские морщины беспокойства на более просвещенных лбах. Правда, углы и оптика превратили половину шлемов в искаженные зеркала. Крохотная часть сознания Брюкса заерзала от недоумения. «Эй, погодите… Откуда здесь свет?» Каким‑то образом он смог увидеть Лианну: глаза закрыты, лицо гладкое то ли от спокойного сна, то ли от смирения. Дэн видел и затылок муровского шлема, прямо под своими ботинками. Он был почти уверен, что различает глаза Двухпалатников то тут, то там: все закрытые, рты под ними двигались, распевая безмолвную синхронную молитву.

По связи ничего, кроме дыхания.

«Может, и я уснул? – подумал Брюкс, изворачиваясь в паутине. – И просто вижу сон?»

На него смотрела Валери. На ее лице не было и следа усталости или анестезии.

«Ей не нужны метаболические увертки, – Брюкс засыпал, его мысли катились все медленнее. – Никакого запаха гнилья в горле, СО и H 2S не забивают кровяные клетки. Технологии, собранные на живую нитку, чтобы спокойно уснуть, ей тоже не нужны. Ей вообще не требуется наша помощь. Она так делала двадцать тысяч лет назад, овладела искусством нежити, когда мы даже палочки на стенах пещер еще не умели рисовать. Вампирша нас выжирала и уходила, а мы снова размножались до нужного уровня и забывали, что она реальна, превращали ее из хищника в миф, из мифа – в страшную сказку на ночь…»

Прямо посередине груди Валери появилось отверстие, как от пули. Вертикально растущая линия: трещина, расколовшая ее скафандр пополам.

«Многие годы мы убеждали себя, что она не существует, а такие, как Валери, все это время спали прямо у нас под ногами. Пока снова не чувствовали голод и не выкапывались из земли, как чудовищные, забытые Богом цикады, и не отправлялись на охоту. Мы же спали в собственных могилах и называли их Небесами…».

Валери извивалась, корчилась и наконец, голая, выползла из серебряного кокона: белая, словно личинка, и сухая, как богомол. Ее зубы напоминали иголки. Она усмехнулась и поползла по паутине к Брюксу.

«Вот и сейчас мы спим, – подумал он, теряя сознание, – а она мне улыбается».

***

Я широк, я вмещаю в себя множество людей [252] Уолт Уитмен "Песня о себе", пер. К. Чуковского. .

Уолт Уитмен

Он сошел в Небесную темницу, но оковы оказались пусты, а жены нигде не было видно.

Он лежал на спине в пустыне, посмотрел вниз и увидел, что выпотрошен от промежности до горла. Призрачные змеи с легкостью выползали из разреза, покидали пределы тела ради бесконечной высохшей грязи ископаемого морского дна, наконец почувствовав свободу…

Он парил в океане звезд, бесконечно малых булавочных точек: абстрактных, неизменных и нереальных. Одна из них прямо на его глазах нарушила все правила – пиксель развернулся в высокое измерение, будто квантовый цветок, распустившийся в замедленной съемке. Из очертаний возникли углы; по поверхностям протянулись тени, вращаясь на оси, которую Брюкс не мог разглядеть. А посередине величаво вращались кости.