Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

Вверх!

Даже автоматический подъем, казалось, длился световые годы, разворачивался бесконечной регрессией перекладин, колец и переборок, которые словно дышали, стоило Брюксу отвернуться. Пояс тащил его сквозь серию раздвижных сегментов; предупреждающие полосы отмечали места, где один переходил в другой, канал туннеля повышался на незначительную долю. Крохотные датчики, логарифмически расположенные по переборке, отмечали гравитацию – 0.3, 0.25, 0.2 – пока Дэн поднимался.

На полпути вернулась паника. Она даже предупредила его за несколько секунд: неожиданно бесформенная тревога разлилась по телу – волнение, которое цивилизованный неокортекс попытался выдать за обычный страх высоты. В следующий момент оно пустило метастазы и превратилось в леденящий ужас, Брюкс одеревенел: вдруг задышал со скоростью сердцебиения колибри, а пальцы сжал так, что те стали напоминать старые корни, обвившие камень.

Он ждал, парализованный, что сейчас откуда‑то появится безымянная тварь и разорвет его на куски. Но ничто не появилось. Дэн с трудом вновь задвигался: голова, скрипя, поворачивалась, как заржавевший клапан то налево, то направо, глаза лихорадочно искали угрозу.

Ничего… Только межсегментные прокладки летели мимо да перекладины мелькали, не привлекая внимания. Что‑то сверкнуло на краю поля зрения… Нет, там – ничего. Вообще ничего.

Секунды тянулись бесконечно, но в конце концов время возобновило привычное течение, а паника спустилась в глубины сознания. Брюкс посмотрел вниз – туда, откуда пришел. В желудке сразу стало неуютно, однако он не увидел ничего, что могло бы так его напугать.

Когда он добрался до вершины, «низ» исчез; сила кориолиса, мягко толкнув Дэна вбок, сопротивлялась еще пару секунд. Брюкс появился на дне нижнего полушария, из одного из шести протуберанцев, кольцом окружавших южный полюс. Туннель, который он заметил прежде, теперь загерметизировали, по периметру поставили ограждение высотой по пояс, а вокруг его пасти сфинктером плотно сжался огромный фольговый люк. Радужка без зрачка. Его рыбье отражение превратило зеркальный шар напротив в слепое хромированное глазное яблоко.

Дэн повернулся лицом к решетке, рассекавшей узел напополам: к кольцам ртутного Сатурна, сомкнутым в крепком объятии. Сквозь вращающуюся сеть («Стационарную», – напомнил себе Брюкс: вращалось нижнее полушарие) мелькали обрывки движения: подошвы голых ног и желтая вспышка, рассыпавшаяся фрактальной мозаикой. Как‑то так видят мир насекомые.

Сквозь решетку доносились тихие голоса. Желтые обрывки передвигались рыбным косяком:

– Поднимайся.

Голос Мура.

Наверх вели два пути – два круглых отверстия на противоположных концах зеркального шара. Один преграждала втянутая спиральная лестница, в сплющенном состоянии она напоминала черно‑металлическую круговую диаграмму, порезанную на несимметричные куски: важнейший проход при работе двигателей, когда ускорение превращало «вперед» в «вверх». Сейчас он напоминал бесполезную садовую скульптуру, убранную с дороги.

Другой путь был открыт. Брюкс оттолкнулся от переборки и поплыл в воздухе, чувствуя, как его охватывает смесь веселья и легкого ужаса; забился, когда отверстие проплыло мимо и заставило его судорожно вцепиться в решетку. Ухватившись, он вскарабкался вбок и вылез словно краб из норы, повис в северном полушарии между зеркальной землей и небом из смарткраски.

Мур стоял босой, погрузив пальцы ног в решетку, и не сводил глаз с такполосы, обернутой вокруг запястья. Миметические гравкресла уродовали северную часть зеркального шара, как гипсовые слепки, вдавленные в песочное тесто. Они выстроились по радиусу в зоне условного умеренного пояса, подголовники сходились в полюсе. Любой, лежа в этих креслах, смотрел бы прямо на северное полушарие Центрального узла: купол внутреннего неба и безликий слой смарткраски, за исключением одного пятна, где от решетки до люка сбоку от полюса тянулась еще одна ненужная лестница.

Женщина индийского происхождения, привязанная к зеркальному шару – лет тридцати максимум, скругленная черная челка, затылок обрит до самого темечка, – дернула головой, стоило Брюксу на нее посмотреть. Кажется, ее внимание привлекло что‑то, лежавшее у правой ноги.

– Приперся наконец.

Она носила хромаформовую куртку поверх оранжевого комбинезона («Похоже, мы закодированы по цветам», – понял Брюкс): легко программируемая на тысячи разных оттенков, сейчас ткань имитировала кресло, в котором сидела индианка, от чего казалось, что от той остались лишь пара рук и парящая голова, привитые к призрачному телу.