Джон Варли - Демон

Вниз по лестнице Диониса вели двадцать тысяч ступенек, каждая по двадцать пять сантиметров. Даже при четвертной гравитации это было чертовски много.

Сирокко захватила мощный фонарик с батарейным питанием. И Робин была ей за это благодарна. Естественный свет, исходивший от существ, именуемых сиялками, что липли к высокому сводчатому потолку, был мутно-оранжевый. Кроме того, на довольно длинных отрезках гнездовий сиялок не было вовсе. Долгое время они спускались молча.

Робин понимала, что ей скорее всего не представится лучшей возможности поговорить с Сирокко о том, что так ее мучило. В последнее время у нового, усовершенствованного, популярного мэра находилось мало времени для разговоров с друзьями.

— Наверняка ты про нас с Конелом знаешь.

— Конечно знаю.

— Он хочет снова со мной жить.

— Зачем ты его выставила?

— Я его не... — Но она его выставила. «Ладно, в этом можно признаться», — решила Робин. Случилось это почти килооборот назад, и спала она с тех пор совсем мало. Просто отвыкла спать одна, убеждала себя Робин, точно зная, что дело не только в этом.

— Думаю, отчасти тут Искра повлияла, — сказала она. — Она мне как живой укор. И чувствую вину. Я хотела снова с ней сблизиться.

— Ну и как, удачно?

— Бесчувственная ханжа, подлая сопливая... — Усилием воли Робин прервалась, пока вся ярость не вырвалась наружу. — Вся в меня, — беспомощно призналась она затем.

— Неправда. И это нечестно по отношению к ней.

— Но я...

— Послушай минутку, — перебила Сирокко. — Я много об этом думала. Думала с того самого пира, когда мы дали клятву и начали планировать захват Беллинзоны. Я...

— Так ты еще тогда знала?

— Терпеть не могу, когда друзья попадают в такую беду. Я держалась в стороне только потому, что на самом деле в таких делах люди советов не любят. Но кое-какие у меня есть. Если желаешь.

Робин не желала. Она давно уже уяснила, что планы и наблюдения мэра обычно оказываются именно тем, что нужно. И очень часто именно тем, чего ни в какую делать не хочется.

— Да, желаю, — отозвалась она.

Робин отсчитала триста ступенек, прежде чем Сирокко снова заговорила. «Великая Матерь, — подумала она. — Дело, наверное, и правда табак, если ей требуется столько времени, чтобы выбрать нужные слова. За кого же она меня принимает?»

— Искра еще не уяснила для себя разницы между злом и грехом.

Робин отсчитала еще пятьдесят ступенек.

— Я тоже, наверное, — наконец сказала она.

— Я, естественно, считаю, что я-то для себя ее уяснила, — усмехнувшись, продолжила Сирокко. — Позволь, я скажу тебе, что я на самом деле думаю, а потом решай как знаешь.

Еще десять ступенек.

— Грех — это нарушение законов племени, — сказала Сирокко. — Во многих земных сообществах то, что ты практиковала в Ковене, считалось грехом. Есть и другое слово. Извращение. Исторически так сложилось, что большинство людей видели в гомосексуальности извращение. Далее. Я слышала штук сто теорий насчет того, почему люди бывают гомосексуальны. Доктора утверждают, что это идет из детства. Биохимики уверены, что все дело в каких-то химикалиях, поступающих в мозг. Воинствующие голубые орут, что быть голубым хорошо, и так далее. Вы там, в Ковене, говорите, что мужчины — порождение зла и что только злая женщина станет входить с ними в связь. У меня лично нет никакой теории. Мне просто наплевать. Мне без разницы, гомосексуален там кто-то или гетеросексуален. Но для тебя существует разница. И существенная. По твоим представлениям, поделившись с мужчиной священным знанием, ты согрешила. Ты стала извращенкой.

Еще пятьдесят ступенек, пока Робин все обдумывала. Ничего нового тут для нее не было.

— Сомневаюсь, поможет ли мне все это, — наконец сказала она.

— Я не обещала помочь. Думаю, твоя единственная надежда — взглянуть на все объективно. Я попыталась. И пришла к выводу, что по непонятным для меня причинам некоторые люди ведут себя так, а другие иначе. На Земле, с ее подавляющими общественными причинами быть гетеросексуалом, всегда находились те, которые таковыми не были. В Ковене — все то же самое, но в зеркальном отображении. Полагаю, в Ковене тьма-тьмущая несчастных женщин. Вероятно, они даже не догадываются, что же делает их несчастными. Возможно, им это снилось. Греховные сны. Но их проблема заключается в том, что — неважно, по каким причинам: биологическим, поведенческим, гормональным, — они... ну, скажем, с точки зрения Ковена, они розовые. Они были бы куда счастливее с мужскими половыми партнерами. Не знаю, рождаешься ты розовой или становишься — будь то на Земле или в Ковене. Но я думаю, что для Ковена ты извращенка.