Джон Варли - Демон

Так что Рокки спокойно вышагивал на своем патрулировании, ощущая, как меч в ножнах постукивает по левой передней ноге. Он исправно высматривал непорядок и искренне надеялся, что ничего такого не сыщет. Время от времени он проходил мимо одного из тех, кого Сирокко звала безумцами, но о ком Рокки всегда думал как о людях с тараканами в голове. Титаниды прекрасно знали, что все люди безумны, но большинство из них страдает славным безумием. С меньшинством дело обстояло иначе. Земное название для таких людей было «психопаты», но для Рокки это слово ровным счетом ничего не значило. Про них он твердо знал только одно — таких нужно убивать на месте. Единственный вопрос, который мог возникнуть при их убийстве, это не «следует ли?», а «когда?»

Но Капитан приказала убивать только тех, кто будет пойман «с поличным», если пользоваться ее выражением, — или на месте преступления, караемого смертной казнью.

На самом деле Рокки такой подход вполне одобрял. Убийств он уже навидался. Пусть теперь людей убивают их же собственные ошибки.

Рокки предпочитал думать о материях куда более приятных. Он вдруг улыбнулся, поразив этим какую-то женщину, которая, после краткого колебания, улыбнулась ему в ответ. По-прежнему глядя на женщину, Рокки приподнял свою нелепую шляпу, затем почесался под рубашкой. Одежда чертовски его донимала. Порой даже Капитану следовало потакать в ее безумии. Будешь носить униформу, сказала Сирокко. Вот Рокки и носил — но при этом без конца чесался.

Тут он услышал у себя в голове смутную, темную мыслишку Тамбуры и опять улыбнулся.

Тамбура была его дочуркой. Совсем еще маленькая. Валья некоторое время хранила полуоплодотворенное яйцо, дожидаясь удобного времени, чтобы обратиться к Фее. Сирокко дала свое соизволение — и за декаоборот до вторжения в Беллинзону Змей окончательно оплодотворил яйцо в матке у Рокки. Теперь Тамбура находилась там третий декаоборот своей жизни. Пока еще лишь микроскопический комочек делящихся клеток с мозгом как грецкий орех, — мозгом, что некогда был Вальиным яйцом. Внутри кристаллической структуры яйца располагались молекулярные решетки, совершенно отличные от тех, что находятся в человеческом мозгу. Способность петь была уже туда запрограммирована. Многое, что за свою жизнь узнала Валья, также хранилось там — включая ее знание английского. Хранились там и все воспоминания Вальиной жизни, и все ее передоматери, начиная от самой Виолончели, первой передоматери аккорда Мадригал. В меньшей степени были представлены передоотцы и задоотцы. Только такая форма бессмертия что-то значила для титанид.

Рокки старался не впадать в шовинизм, но все это казалось ему гораздо более милосердной системой, чем безумная суматоха человеческой генетики. Люди развивались путем ужаса и скверной приспособляемости, путем ледяной безжалостности случая, в результате чего на свет, дико пища, вылезали бесконечные дефективы, у которых, причем вовсе не по их вине, не оставалось ни шанса на жизнь. В лучшем случае человек был серией компромиссов между доминантными и рецессивными генами. И единственное программирование в их младенческих мозгах, похоже, досталось им в наследство от тех прожорливых животных, что жили на деревьях в те времена, когда Гея только начинала вращаться.

Все это объяснял Рокки причины роста той раковой опухоли, какой стала Беллинзона.

Титаниды же получали от своих передоматерей ясное, основательно и практическое образование задолго до того, как обретали хоть какой-то разум, — еще будучи яйцами. Машиноподобные структуры в развивающемся яйце фильтровали переднюю сперму на предмет информации и тех характерных штрихов, которые могли оказаться полезными, проделывали пробные имитации, отвергали все, что полезным не оказывалось, а затем отвердевали в потенциал. Яйцо не принимало спиральную горку ДНК — хорошее заодно с плохим — а разрывало всю структуру, оценивало фрагменты и использовало только те, в которых видело целесообразность.

Если эмбрион титаниды все практическое знание и большую часть исторического получал от передоматери, то все остальное доставалось ему от задоматери.

Рокки задумался, не давят ли на него предрассудки — ведь он теперь сам был задобеременным, — но все же ему упорно казалось, что это остальное и есть самая важная часть.

Тамбура жила, сознавала себя и все время сообщалась с Рокки. Разговор не был ни словесным — хотя слова Тамбура уже знала — ни музыкальным — хотя Тамбура проводила много времени, распевая странные песни о его матке. Пока ее наружный мозг вырастал в нечто очень схожее с человеческим, но имея в своей сердцевине кибернетическое яйцо, Рокки наполнял развивающиеся слои своей любовью, своей песнью... своей душой.