Дэвид Вебер - Честь королевы

– Как вы считаете, сэр, следует мне использовать мою эскадру для эвакуации подданных Мантикоры с линий огня? – спросила Хонор, не сводя глаз с Хаусмана, и лицо экономиста исказил гнев, когда он услышал ответ Лэнгтри.

– Нет, я так не считаю. Ясно, что разумно эвакуировать как можно больше членов семей и гражданских лиц на тех грузовиках, которые еще здесь, но, по моему мнению, вашу эскадру лучше использовать для обороны Грейсона. Если хотите, я изложу это на бумаге.

– Черт вас побери! – крикнул Хаусман. – Лэнгтри, не вздумайте со мной буквоедством заниматься! Если надо, я вас уберу из министерства иностранных дел, а ее отдам под трибунал!

– Можешь попробовать, – презрительно фыркнул Лэнгтри.

Хаусман раздулся от бешенства, и у Хонор дернулся краешек рта – ее гнев был ничуть не слабее. После ушата этого своего культурного презрения к армии, самодовольной уверенности в собственном превосходстве сейчас он думал только о том, как заставить презренных военных спасти его драгоценную шкуру. Изысканная, полированная маска треснула, и под ней оказалась безобразная личина труса, которой Хонор не могла даже представить, а не то что посочувствовать ей.

Он собрался с духом, чтобы дать отпор Лэнгтри, и Хонор почувствовала, что грейсонский офицер безмолвно отошел в сторону. Ей было стыдно, что он все это видит и слышит, а под стыдом и гневом скрывалась кровоточащая рана – гибель адмирала и ее собственная вина. Она не даст этому… этому червяку уничтожить все, ради чего адмирал трудился и в конце концов погиб!

Она перегнулась к нему через стол, встретившись с ним взглядом на расстоянии меньше метра, и ее голос, как скальпель, отрезал начало его новой гневной тирады:

– Заткните свой трусливый рот, господин Хаусман.

Холодная отповедь прозвучала очень ровно и спокойно, и он отшатнулся. Хаусман покраснел от гнева, потом побелел, лицо его превратилось в гримасу ярости, но она продолжала с тем же ледяным спокойствием, которое делало каждое ее слово острым ножом.

– Меня от вас тошнит. Сэр Энтони абсолютно прав, и вы это знаете. Вы просто не хотите это признать, у вас духу не хватает!

– Да я вас разжалую! – прошипел Хаусман. – У меня есть друзья наверху, и я…

Хонор его ударила.

Этого делать не стоило. Уже размахнувшись, она поняла, что зашла слишком далеко, но все равно вложила в удар всю свою дарованную Сфинксом силу, а Нимиц зарычал, разделяя с ней ярость. Послышался треск, словно от дерева отломилась ветка, и Хаусман полетел на пол, а из его носа и разбитых губ брызнула кровь.

Перед глазами у Хонор стоял красный туман. Она слышала, как Лэнгтри настойчиво что-то говорит, но ей было все равно. Она схватилась за край тяжелого стола для заседаний и сдвинула его в сторону, надвигаясь на Хаусмана, и дипломат с окровавленным лицом задвигал руками по полу, пытаясь уползти прочь от нее.

Она не знала, что бы сделала, если бы Хаусман проявил хоть каплю мужества. Ей так и не пришлось этого узнать, потому что, возвышаясь над ним, Хонор услышала, как он всхлипывает от ужаса, и этот звук заставил ее замереть на месте.

Первобытная ярость вернулась в пещеры ее разума, все еще рыча и выпуская когти, но уже не владея ею, и голос Хонор прозвучал холодно, отстраненно – и жестоко:

– Вся цель вашего пребывания здесь была в том, чтобы заключить союз со звездой Ельцина, – услышала она свои слова будто со стороны. – Чтобы показать грейсонцам, что союз с Мантикорой может им помочь. Вот в чем обязательство нашего королевства, и адмирал Курвуазье это понимал. Он знал, что здесь под вопросом честь королевы, господин Хаусман. Честь всего королевства Мантикора. Мы точно знаем, что Масаде помогает Хевен и что это наше противостояние с Хевеном привело сюда и их, и нас. Если мы сбежим, если мы бросим грейсонцев, это будет пятно на чести Ее Величества, которое ничто никогда не сотрет. Если вы все еще не понимаете, представьте, как отразится наш побег на любых других договорах, которые нам придется заключать! Если вы думаете, что сумеете заставить своих высокопоставленных друзей уволить меня за выполнение своего долга, то давайте, пробуйте. А пока что тем, кто не струсил, придется обходиться без вас.

Хонор чувствовала, что дрожит, но гнев ее был холодным. Она уставилась на плачущего дипломата, и он съежился под ее взглядом. В глазах ее читалась твердость и решимость, но он видел только человека, способного убить, и задыхался от ужаса.

Она еще с минуту поглядела на него, потом повернулась к Лэнгтри. Посол слегка побледнел, но в выражении его лица чувствовалось одобрение, и он выпрямился.