Игорь Воронкин - Виртуальность

"Чего они боятся? Ведь это ничто иное как мираж", -- думал Лева о замке. Он ступал по каменной мостовой Петербурга. Город вокруг жил обычной жизнью начала прошлого века. Будто прошлое не растворилось в пространственно-временном континууме, не было съедено лангольерами, а навсегда, каждым своим мигом, осталось жить в этом виртуальном срезе реальности, который сумели оживить искусные волшебники.

Мимо спешили нарядные господа и дамы. Проносились пролетки лихачей. Трамвай прогрохотал по Аничкову мосту. Кричали лоточники и продавцы газет. Люди на улицах обсуждали какие-то новости, о чем-то спорили. Но все равно, не смотря на внешнее оживление, лица людей показались Леве какими-то замороженными. Люди открывали рты, двигали глазами, но мимика их лиц была бедной, выдавая искуственную реальность всего происходящего. Лева знал, что если подойти к ним и заговорить, последует какой-нибудь бессодержательный диалог, без которого вполне можно обойтись.

Зато здания вокруг были выполнены настолько точно, что было видно каждую трещинку и шероховатость на стенах. В стеклах домов играли блики солнца. Лева обходил здания и столбы, удивляясь виртуальному миру, созданному людьми. Однако этот мир был небеспределен. Леву не оставляло ощущение, что он вот-вот упрется в непреодолиму стену, скрытую за едва различимой дымкой. Но эта стена все время отдалялась от него, открывая все новые участки виртуальной реальности.

На Аничковом мосту Лева остановился. Фонтанка текла грязной жижей. У берега стояла привязанная к причалу бронзовая лодка. В лодке застыл бронзовый гондольер с длинным веслом. Как они не тонули в этих темных водах, уму было непостижимо. Мост горбатой дугой, как и в реальном мире, пересекал Фонтанку. Но укрощенных коней на мосту больше не было. Странного вида карлики держали в путах вздыбленных драконов. Драконы ярились и извивались, стоя на задних конечностях. Крылья драконов метались над карликами в безнадежной попытке вырваться и улететь. Но карлики, полуобнаженные, похожие на античных подмастерьев Гефеста, крепко держали связанных драконов, всунув им в пасти стальные канаты. Обе силы -- карлики и драконы -- яростно боролись друг с другом, но в то же время, связанные железными узами, крепко держали горбатый мост.

Лева проследовал дальше. Гостиный двор был в два раза меньше и по форме правильно квадратным. У Гостиного двора стояли экипажи и несколько авто. Люди входили и выходили в двери рынка, но привычного оживления не наблюдалось. Витрины были тусклыми, завешанными какой-то неразличимой цветной рухлядью. Казанский собор был распрямлен и, как солдат во фрунт, построен вдоль Невского проспекта. Храм был сер, будто размазан по мокрой бумаге темной акварелью. Купол собора скрывала серая дымка облаков. Но было видно, что креста на куполе больше нет. Вместо креста торчал острый меч, вонзившийся в небо. Да и сама архитектура храма как-то незаметно изменилась. Собор стоял какой-то приземленный и расплющенный на отечных колоннах, словно большой шатер, скрывающий внутри себя что-то стыдное и неприглядное.

Невский оказался намного короче. Мойки не было вовсе. От нее осталась лишь канава, засыпанная мусором. Через канаву был перекинут тяжелый чугунный мост. Прохожие стали встречаться значительно реже. Лица у этих господ и дам были бледны, глаза недвижно смотрели прямо перед собой. Обитатели города спешили по тротуарам, будто убегали от громадной тени замка графа Клингзора, нависшего над акваторией Невы. Лева подметил странные свойства этой тени. Там, где тень накрывала город, очертания знакомых с детства зданий и монументов приобретали искаженные и уродливые формы. Словно тень, наползая на предметы, вносила свои изменения в программу виртуальной реальности. И в этом искажении черт виртуальной реальности чудилось присутствие какого-то чуждого нечеловеческого духа, отражение культуры которого было запечатлено в сером уродстве оплывшего собора, заваленных нечистотами каналах и мечах на куполах храмов, грозящих небу. Лева все больше проникался мыслью, что все здесь сделано неправильно, искажено с каким-то гадким непостижимым умыслом сознания, привыкшего справлять нужду в лифтах и подъездах. С каждым шагом по этому вымышленному Петербургу ему становилось все хуже. Солнце скрылось за серой пеленой облаков, и от этого все вокруг выглядело еще гнуснее. Все эти искажения и уродства родного города вызывали у Левы чувство протеста и какую-то неизъяснимую тоску, от которой хотелось закрыть глаза и выть, глядя в серое, будто растушеванное графитом, небо.