Многочисленные молодые кузены и кузины вовсю веселились вокруг хрустальной пуншевой чаши. Блестели оливковые глаза, кружили вокруг стола вытянутые дьявольские лица, увенчанные шапками бронзовых кудрей; потом они неприлично перепились допьяна и затеяли возню - их полуюношескиеполудевичьи тела сплелись в борьбе.
Ветер окреп, звезды сияли и пламенели, шум усилился, пляски ускорились, да и пить стали больше. Тимоти слышал и видел тысячи разных вещей разом. Темнота клубилась и роилась, пролетали и возвращались бесконечные лица...
- Слушайте!
Гости затаили дыхание. Далеко отсюда, в городке, шесть раз пробили часы. Праздник кончался. Как по сигналу - ив такт бою часов - сотня голосов затянула песню, которую пели еще четыре века назад. Этой песни Тимоти никогда не слышал. Гости пели, обняв друг друга, медленно раскачиваясь в хороводе; и вот где-то в холодном далеко утра часы закончили вызванивать мелодию и замолкли.
Начали прощаться; зашуршала одежда; мама с папой, братья и сестры выстроились в ряд, чтобы пожать руку каждому гостю, поцеловаться с ним. Небо за открытой дверью порозовело и осветилось у горизонта, и холодный ветерок вбежал в дом.
Мало-помалу затихали смех и крики, удалялись приветственные возгласы. Заря наступала. Все обнимались, и плакали, и думали о том, что в мире для них остается все меньше места. Когда-то они встречались каждый год, а теперь целыми десятилетиями родня не видела друг друга.
- Не забудьте - встречаемся в Салеме, в тысяча девятьсот семидесятом! - крикнул кто-то.
Салем. Тимоти устало считал про себя. Салем, 1970. Там будет и дядя Фрай, и дедушка с бабушкой, и тысячу-раз-прабабушка в ее ветхих пеленах. И мама с папой, и Элен, и Лаура, и Сеси, и Леонард, и Бион, и Сэм, и все остальные. А он? Доживет ли он? Может ли он надеяться прожить столько?..
С последним порывом холодного ветра улетели последние гости - развевающиеся шарфы, хлопающие крылья нетопырей, сухие листья, стремительные волки; негромкий вой, и суета, и чьи-то полуночные видения, и чье-то безумие.
Мама закрыла дверь; Лаура взялась было за метлу.
- Нет, - сказала мама, - приберемся ночью. А сейчас всем нам надо поспать.
Папа спустился в погреб, за ним - Лаура, Бион и Сэм. Элен и Леонард поднялись наверх.
Тимоти побрел к себе по затянутому крепом холлу. Проходя мимо зеркала, с которым играли гости, он увидел в нем себя. Бледное лицо. Лицо тоге, кому суждено умереть. Ему было холодно, он дрожал.
- Тимоти... - позвала мама. Он остановился под лестницей. Мама подошла, дотронулась до его лица.
- Сыночек, - сказала она. - Мы любим тебя. Помни это. Мы все тебя любим. И неважно, что ты не такой, как мы; и неважно, что однажды ты уйдешь от нас. - Она поцеловала его в щеку. - А если и когда ты умрешь, твое тело будет покоиться в мире, и никто тебя не потревожит - мы присмотрим за ним. Ты будешь вечно лежать в покое, а я каждый год в канун Всех Святых буду приходить к тебе и укладывать тебя поудобнее.
Дом молчал. Далеко, над холмами, ветер уносил последних весело болтающих между собой нетопырей.
Тимоти пошел к себе, медленно поднимаясь со ступеньки на ступеньку. Он неслышно плакал.