Дэн Симмонс - Олимп

Маг тихо бредёт к самой кромке воды, останавливается и ждёт.

В скором времени волны начинают бурлить, и среди небольшого шторма очень медленно вздымается нечто громадное, похожее скорее на остров, чем на живое существо вроде кита, дельфина, морской змеи или бога. По бороздам и складкам чудовищного создания потоками сбегает вода. Оно направляется к берегу. Зеки расступаются, давая существу простор.

Формой и окраской гость из пучины походит на колоссальный человеческий мозг – живой, со множеством извилин; правда на этом подобие и заканчивается. Между складками розоватой плоти мигают десятки пар серых глазок. Вдобавок создание многоруко. Одни конечности – мелкие, с разным количеством хватающих воздух пальцев, – колышутся сверху, словно щупальца анемона в холодных потоках, другие – покрупней, на предлинных стеблях, – тянутся во все стороны от каждой пары глаз, а третьи – это становится тем заметнее, чем дальше существо величиною с дом поднимается над волнами, постепенно выходя на берег, – растут внизу и по краям, с их помощью создание передвигается. Каждая из таких гигантских ладоней – размером с лошадь, их цветовые оттенки варьируются от белёсого цвета личинки до мертвенной серости трупа.

Пятясь по крабьи боком, гигантский мозг заставляет отпрянуть маленьких зелёных человечков ещё дальше, после чего замирает в каких-то пяти футах от старца в синих одеждах, который сначала тоже шагнул назад, позволяя существу расположиться на берегу, но тут же твёрдо застыл, опершись на посох и невозмутимо глядя в ледяные серые глазки гостя.

– Что ты сделал с моим любимым поклонником? – беззвучным голосом спрашивает многорукий.

– Мне больно говорить, но он выпущен в мир.

– В какой из миров? Их чересчур много.

– На Землю.

– На какую? Их тоже слишком много.

– Это моя Земля, – молвит маг. – Настоящая.

Гигантский мозг шумно втягивает слизь всеми отверстиями, запрятанными среди складок. Звук получается мерзкий, как если бы кит сморкался густой от водорослей морской водой.

– Просперо, где моя жрица? Моё дитя?

– Что ещё за дитя? Не ищешь ли ты, злодей, синеглазую шлюху, помесь свиньи и вороны? А может, выброска этой карги, рябого щенка-ублюдка, не удостоенного даже человечьими формами, извергнутого ею на берег моего мира?

Старик любил играть словами: «ворона» звалась по-гречески «sus», а свинья – «korax». Он явно упивался собственным остроумием, и «выбросок» доставил ему ещё одну маленькую радость

– Калибан и Сикоракса. Где они?

– Сучки нет. Пресмыкающееся – на свободе.

– Так мой Калибан ухитрился сбежать из скалы, где по твоей воле томился в заточении много столетий?

– А разве я не сказал? Продал бы ты лишние глазки за пару ушей.

– Скажи, он пожрал уже всех людишек твоего мира?

– Не всех. Пока что. – Маг указывает посохом на каменные изваяния собственной головы. – Понравилось тебе жить пол надзором, рукастый?

Существо насмешливо фыркает морской водой и слизью.

– Ничего, пускай зелёные человечки ещё поработают; потом я нашлю цунами, чтобы утопить их без остатка, а заодно и все твои жалкие шпионские изображения?

– Так почему бы не сделать это прямо сейчас?

– Ты ведь знаешь, я могу, – ухитряется без голоса рявкнуть мозг.

– Знаю, негодяй, – кивает Просперо. – Но, истребив эту расу, ты превысишь меру своего же злодейства. Они близки к совершенству, они – воплощённая верность и сострадание, причём не переделаны из готового материала, как местные божки, появившиеся в мире по твоему чудовищному капризу, а созданы мной от начала и до конца. Зеки – моё творение.

– Тем слаще будет их истреблять. Что проку от бессловесных ничтожеств, хоть и умеющих вырабатывать хлорофилл?

– Может, у них и нет голоса, – говорит старец, – но и немыми человечков не назовёшь. Эти существа общаются при помощи генетически изменённых блоков информации, передаваемой при касании на клеточном уровне. Когда же нужно поговорить с кем-то извне, один из их расы по доброй воле предлагает чужаку своё сердце, после чего умирает как индивид, но поглощается другими, а значит, продолжает жить. Это так прекрасно.

– Manesque exire sepulcris [18], – беззвучно шипит многорукий Сетебос. – Ты попросту вытащил мертвецов из могил. Заигрался в Медею… [19]

Внезапно мозг поворачивается на ходячих руках и мгновеннно выбрасывает ладонь поменьше на целых двадцать метров от себя. Серовато-белёсый кулак ударяет первого попавшегося зека, пробивает грудную клетку, хватает плавучее зелёное сердце и вырывает его наружу. Безжизненное тело валится на песок. Внутренние соки растекаются по берегу изумрудной лужей. Другие МЗЧ торопятся преклонить колени, чтобы впитать в себя клеточную сущность погибшего.