Дэн Симмонс - Олимп

– Давай уже сажай, – говорит быстроногий.

Повозка нежно садится у подножия колоссальной статуи на громадном уступе из чёрного камня. Слышен скрип деревянных ободьев, и скакуны пропадают из виду. Исчезает и загадочная мерцающая панель, с помощью которой Гефест управлял колесницей.

– Идём, – зовёт Гефест и ведёт Ахиллеса к широкой и на первый взгляд нескончаемой лестнице по ту сторону изваяния.

Бессмертный приволакивает на ходу больную ногу.

Ахеец не в силах оторвать взора от грозной скульптуры. Она изображает могучего мужчину не ниже трёхсот футов ростом, на чьих сильных плечах покоятся земная и небесная сферы.

– Это Япет, – предполагает Пелид.

– Нет, Атлас, – рявкает покровитель огня. – Причём собственной персоной. Старик закоченел здесь навеки.

И вот последняя четырёхсотая ступень. Впереди вздымается чёрная твердыня. Башенки, шпили, фронтоны прячутся в клубящихся облаках. Гефест указывает на две створки высотой в пятьдесят футов и на таком же расстоянии друг от друга.

– Здесь каждый день проходят Никта и Гемера [44], День Ночь, – шепчет он. – Строго друг за другом, вместе им быть нельзя.

Мужеубийца оглядывается на беззвёздное небо и чёрные тучи.

– Так мы, значит, не вовремя. Зачем нам твоя Гемера? Сам же говорил, у нас дело к Ночи.

– Терпение, сын Пелея, – ворчит калека. Судя по виду, бог чем-то встревожен. Он косится на маленькую выпуклую машинку на своём запястье. – Эос должна взойти… прямо сейчас.

Восточная кромка чёрного берега на миг озаряется золотым светом, который тут же гаснет.

– Солнечные лучи не проникают сквозь поляризованную эгиду острова, – шелестит голос Гефеста. – Зато снаружи уже настало утро. Над реками Дао и Хармакхис и над восточными грядами Бассейна Эллады скоро покажется солнце.

Кратковечного ослепляет внезапная вспышка. Он только и слышит, как одна из гигантских железных дверей с грохотом захлопывается, другая, скрипнув, распахивается. Когда к человеку возвращается зрение, обе створки уже закрыты, а перед ним возвышается Ночь.

Сын Пелея и морской богини Фетиды, всегда благоговевший перед Афиной, белорукой Герой и их олимпийскими подругами, впервые в жизни чувствует ужас, встретив бессмертное существо. Гефест уже рухнул на колени, изогнув волосатую шею в знак почтения и страха перед кошмарным призраком, однако Ахилл принуждает себя оставаться на ногах и с большим трудом подавляет отчаянное желание сорвать со спины тяжёлый щит и укрыться за ним, выставив перед собой короткий богоубийственный кинжал. Бороться или бежать? Мужеубийца выбирает нечто среднее: он уважительно склоняет голову.

Конечно, боги способны принимать любой размер (Пелид никогда не слышал о законах сохранения массы и энергии, поэтому даже не задавался вопросом, как же бессмертные их обходят), но чаще всего их устраивает рост около девяти футов: достаточно, чтобы кратковечные чувствовали себя беспомощными детьми, и в то же время не нужно укреплять кости ног и неуклюже переваливаться даже в собственных олимпийских чертогах.

Пятнадцатифутовый силуэт Ночи-Никты окутан клокочущей мглой и многослойными пеленами, напоминающими перепонки летучей мыши; полосы тёмной, словно беззвёздное небо, материи разной длины не то накрывают лицо подобием вуали, не то образуют само лицо, похожее на вуаль в складках. В это невозможно поверить, однако чёрный огонь очей прожигает и дым облаков, и плотное покрывало. Исполинская грудь, которую грек успел заметить, прежде чем опустить глаза, как будто готовится напоить мраком весь мир. Бледны одни лишь ладони: узкие, с длинными, но очень крепкими пальцами – точно из отвердевших лунных лучей.

До Ахиллеса вдруг доходит: всё это время Гефест молол языком не переставая, словно читал заклинание:

– Воскурение: горящее полено… Никта, взываю к тебе, о Праматерь бессмертных и смертных; жизни источник для всех… О темно-синяя Ночь в обрамлении ярких созвездий, тёплую радость струишь вдоль обширной и сонной пустыни. В сон погружаешь глубокий весь космос, о Мать сновидений, отдохновенье даёшь и труды пресекаешь. Скачешь по тёмным холмам, подгоняя коней быстроногих. Ты – половина всего, – уходящая в царство Аида… [45]

– Довольно, – прерывает богиня. – Если мне вздумается послушать орфический гимн, я перенесусь через время. Как ты посмел, покровитель огня, явиться в Элладу и сумрачные чертоги Ночи в обществе жалкого кратковечного?

Человек содрогается при звуках её голоса. Они похожи на яростный грохот прибоя у скал и только чудом складываются во внятные слова.