Дэн Симмонс - Олимп

Два раза – наткнувшись на тупик и крутую отвесную шахту – мужчине всё же пришлось возвращаться. Наконец тоннель понемногу пошёл кверху, расширился, и кузен Ады, к бесконечному своему облегчению, уже во весь рост зашагал по плавному ледяному склону с арбалетом наперевес.

Внезапно Даэман оцепенел, пытаясь затаить испуганное дыхание.

Менее чем в десяти футах перед ним темнела развилка, в тридцати футах за спиной осталась другая, и вот из одной, а может, сразу из обеих послышался скрежет и поскрипывание.

«Калибано». Мужчине почудилось, будто бы холод ледяного коридора всё-таки проник под его термокожу. Но тут путешественника пробил ещё больший озноб. «…Или рука Сетебоса».

Это была рука. Ладонь толщиною с тело Даэмана и намного длиннее его ползла вперёд, подтягиваясь на острых десятидюймовых когтях, выскальзывающих из серой плоти подобно стальным кинжалам, и чёрных волокнах, которые накрепко впивались в лёд. Мерзкая конечность вынырнула из коридора, куда мужчина ещё не входил, и замерла. Края ротового отверстия посередине ладони то раздувались, то вновь опадали.

«Меня ищет, – окончательно задохнулся сын Марины. – Тепло, наверное, почуяла».

Его так и подмывало вскинуть арбалет, но… Главное – не делать никаких движений. Теперь всё зависело от истрёпанного термокостюма: если тот излучает хотя бы крохотную толику тепла, рука настигнет жертву за тысячную долю секунды. Даэман пригнулся к полу – не от страха, просто хотел как-то скрыть испарения, которые могли просочиться сквозь респиратор.

Послышался жуткий скрежет. Мужчина вскинул голову: рука углубилась в правый тоннель. Теперь извивающийся мясистый стебель заполнил собой почти всю развилку.

«Провалиться мне на месте, если поверну назад», – решил собиратель бабочек и двинулся вперёд как можно тише.

Примерно сто ярдов склизкой плоти проползли мимо и, по всей видимости, щупальце не собиралось останавливаться. Даэман уже не мог выносить мерзкий скрип когтей по шершавому льду.

«Что, если она опишет круг и вернётся сюда, за мной?» – Внимайте! О, белый всполох – дерево трещит, – и вот, вот, вот, вот, вот, Он мечет гром! Глупец поддастся! Ниц, говорю! Падем пред ним, возлюбим Сетебоса!

Дальнее расстояние и стены коридоров слегка заглушали Калибаний шёпот, ползущий со всех сторон.

До щупальца оставалось несколько дюймов. Мужчина прикинул, какие у него возможности.

Между верхней точкой бесконечного скользящего стебля и потолком шестифутовой норы оставался зазор – около трёх футов. С другой стороны, не зря же Даэман проделал весь этот путь; тоннель постепенно расширялся и вёл на поверхность. К тому же путешественник уже ощущал сквозь термокостюм дуновение свежего воздуха. Вполне вероятно, до выхода на свободу оставались какие-то сотни футов.

«Как же незаметно перебраться через руку?» Использовать ледорубы? Пустая затея. Ему не проползти шесть футов по потолку, вися вниз головой, точно муха. Поворачивать обратно? Вспомнив о долгих часах (так ему показалось), проведённых в сумрачном лабиринте, сын Марины отбросил и эту мысль.

«А может, она скоро кончится?» Надо же, какая чушь лезет в усталую голову! Ведь на другом конце щупальца – сам Сетебос, похожий на каракатицу мозг, оставшийся далеко позади в сердце кратера.

«Похоже, он вознамерился пропихнуть свои когтистые лапы в каждую нору. Не меня ли выслеживает?!»

Мужчина отстранённо отметил про себя, что чистый панический ужас на вкус отдаёт кровью. Потом до него дошло: щека прокушена от волнения, рот и в самом деле полон солоноватой жидкости. Однако ещё не наступило время снимать респиратор, и вместо того, чтобы сплюнуть, Даэман сделал судорожный глоток. «Ну и хрен с ним».

Удостоверившись, что самострел поставлен на предохранитель, путешественник перебросил увесистое оружие через скользящую массу мерцающей серой плоти. Арбалет пролетел в нескольких дюймах над мясистым стеблем и со стуком упал на пол тоннеля по ту сторону щупальца.

А вот с рюкзаком и яйцом пришлось повозиться.

«Я его точно разобью. Всмятку. Мутная искрящаяся жижа (сейчас оно горит ярче, наверняка ярче) выльется наружу, и тут же появится рука, сначала помельче и порозовее, она разинет рот и примется визжать, визжать, толстая и серая вернётся на крик или же вынырнет позади, схватит меня…»

– Чтоб тебя разорвало! – вслух выругался мужчина.

Плевать на шум. Даэман возненавидел себя за малодушие, ибо чьи это были мысли, как не презренного жалкого труса? Пухлый маменькин сынок, способный разве что соблазнять девиц и заниматься ловлей бабочек!