Дэн Симмонс - Олимп

Не дожидаясь, пока бессмертный обратит на него внимание, Пелид разгоняется, прорвав защитное поле; хватает бога огня и показывает ему серию своих излюбленных приёмов: для начала хватает Гефеста за дебелую талию (этот знаменитый захват принёс Ахиллу бесчисленные награды на состязаниях между борцами), затем опрокидывает врага и швыряет головой вниз о красную скалу. Бог изрыгает проклятие и пытается подняться. Тогда быстроногий рвёт на себя крепкую руку гнома-олимпийца и бросает его через плечо с полным переворотом согбенной спиной о камни (движение называется «летящая кобылица»).

Гефест ревёт и разражается по-настоящему чёрной бранью.

Подозревая, что в следующий миг поверженный телепортируется прочь, Ахиллес кидается на грузного коротышку, обвивает ногами его талию, так что под нажимом хрустят нетленные рёбра, и, опустив левую руку на шею бородача, правой тянет из-за пояса короткий богоубийственный кинжал и прижимает лезвие к горлу противника.

– Попробуй только улизнуть, – шипит сын Пелея прямо в заросшее волосами ухо искусного ремесленника. – Я полечу с тобой и порешу без разговоров.

– Тебе… не убить… хренова… бога… – хрипит Гефест, пытаясь короткими заскорузлыми пальцами оттолкнуть руку героя от своего подбородка.

Вместо ответа ахеец проводит клинком Афины по бессмертной шее. Рана хотя и длинная, чуть более трёх дюймов, но неглубокая. На косматую бороду брызжет золотой ихор. Одновременно Ахилл ещё сильней смыкает ноги, и рёбра трещат ощутимее.

Покровитель огня пропускает сквозь себя поток электричества. Высокое напряжение заставляет Пелида поморщиться, но не ослабить хватку. Бог прилагает сверхчеловеческие усилия, чтобы освободиться; противник проявляет ещё более сверхчеловеческую мощь и не выпускает его, всё крепче сжимая бёдра. Клинок острей упирается в горло краснолицему олимпийцу.

Гефест мычит, рычит и наконец обмякает.

– Ладно… хватит, – выдыхает он. – Ты выиграл эту битву, Пелид.

– Дай слово, что не исчезнешь.

– Даю… слово, – хрипит калека.

– И помни, – Ахилл стискивает могучие бёдра, заставив бога огня взреветь от боли, – нарушишь обещание – прикончу.

Тут он откатывается в сторону. Между тем воздух настолько разрежен, что быстроногий готов потерять сознание в любую секунду. Взяв бессмертного за тунику и спутанные космы, сын Пелея волочит побеждённого за собой через силовое поле, в тёплую и пригодную для дыхания атмосферу хрустального тоннеля.

Оказавшись внутри, ахеец бросает бога на металлическую лестницу и возобновляет жёсткий захват. Насмотревшись на Хокенберри, а также на некоторых бессмертных, он уже знает: любой, кто способен квитироваться прочь, переносит за собой того, с кем находится в телесном контакте.

Тяжело сопя и постанывая, Гефест косится на тело Пентесилеи, завёрнутое в испачканный покров.

– И что же привело тебя на Олимп, о быстроногий Ахилл? Постирушку больше негде устроить?

– Заткнись, – выдыхает Пелид.

Три дня тренировок по скалолазанию без пищи стоили ему слишком дорого: нечеловеческая сила покидает тело, утекая прочь, словно вода из решета. Ещё минута, и герой ослабит хватку… или убьёт божество.

– Откуда у тебя этот нож, кратковечный? – осведомляется истекающий ихором бородач.

– Его мне доверила дева Паллада.

Ахиллес не видит причин для обмана и, кроме того, в отличие от некоторых – от многоумного Одиссея, к примеру, – вообще никогда не лжёт.

– Вот как, Афина? – хмыкает покровитель огня. – Наиболее любезная моему сердцу богиня.

– Да, я наслышан, – отзывается сын Пелея. Он и впрямь осведомлён о похождениях Гефеста, который вот уже не одно столетие домогался к лазурноокой, тщетно пытаясь овладеть ею. Однажды бог был настолько близок к успеху, что деве пришлось отпихивать распухший член от своих лилейных чресел – греки стыдливо использовали это слово, говоря о женском половом органе, – и успела-таки отпихнуть, когда бородатый калека окатил её бёдра горячей спермой. В юности Ахиллес узнал от кентавра Хирона, своего названного отца, немало историй, в которых клок шерсти erion, использованный богиней, дабы утереть семя, и пыль, куда оно упало, сыграли весьма любопытную роль. Как мужчина и величайший воитель на земле Пелид немало сказателей, певших о «брачной росе», herse или drosos на языке его родного острова, однако эти слова означали ещё и новорожденного младенца. Поговаривали, что немало смертных героев, и даже сам Аполлон, явились на свет из окроплённой семенем шерсти или горстки праха.