Дэн Симмонс - Олимп

– Извини, кажется, я поставил тебя в опасное положение.

Европеец прикидывает, не сказать ли о том, что во время неразберихи по случаю исчезновения Дыры Орфу передал ему по личному лучу повеление первичных интеграторов – затащить Лаэртида на «Королеву Мэб», но потом спохватывается. Профессор филологии Томас Хокенберри родился в эпоху, когда отговорка «я только исполнял приказ» раз и навсегда вышла из моды.

– Я потолкую с Одиссеем… – начинает Манмут. Мужчина качает головой, и губы его снова трогает улыбка.

– Рано или поздно мы всё равно встретимся. Пока же Астиг-Че приставил ко мне охранника-роквека.

– А я-то думал, зачем это моравеку Пояса торчать у дверей палаты, – произносит европеец.

Хокенберри касается золотого медальона, блестящего в открытом вороте больничной пижамы.

– Если совсем прижмёт, я просто квитируюсь прочь.

– В самом деле? – переспрашивает Манмут. – А куда? Олимп стал «горячей точкой», Илион тоже наверняка пылает. Хокенберри серьёзнеет.

– М-да. Вот загвоздка. Впрочем, я всегда могу поискать своего товарища Найтенгельзера там, где оставил, – в Индиане тысячного года до нашей эры.

– Индиана… – эхом вторит собеседник. – Какой Земли?

Схолиаст потирает грудь в том самом месте, откуда семьюдесятью двумя часами ранее Ретроград Синопессен извлёк его сердце.

– Какой Земли? Странно звучит, согласись.

– Да уж, – кивает Манмут. – Подозреваю, нам нужно привыкнуть мыслить по-новому. Твой друг Найтенгельзер остался на планете, откуда ты перенёсся. На Земле Илиона, как мы её называем. А «Королева Мэб» направляется к небесному телу, где миновало три тысячи лет с тех пор, как ты впервые жил и… м-м-м…

– Умер, – заканчивает Хокенберри. – Не беспокойся, я свыкся с этой идеей. Уже принимаю спокойно… ну, почти.

– Любопытно, как ты отчётливо сумел вообразить машинное отделение корабля после того, как получил удар кинжалом, – замечает моравек. – Судя по тому, в каком состоянии тебя нашли, медальон был активирован почти в бессознательном состоянии.

Схолиаст качает головой.

– Не помню, чтобы я трогал медальон или что-то воображал.

– Ну а что последнее запомнилось?

– Женщина, застывшая прямо надо мной с выражением ужаса на лице, – отвечает человек. – Высокая, бледная, с чёрными волосами.

– Елена?

Мужчина ещё раз мотает головой.

– Она уже ушла к тому времени. Нет, эта дама просто… возникла там.

– Одна из Троянок?

– Нет. На ней была… странная одежда. Что-то вроде туники с юбкой… Больше похоже на женский наряд из моего времени, чем на всё, что я видел в Илионе и на Олимпе последние десять лет, но всё-таки не то… – Он растерянно умолкает.

– Может, померещилось? – спрашивает Манмут.

Ни к чему продолжать, и так очевидно: когда прекрасная Елена вонзила клинок в сердце жертвы, кровь устремилась наружу, а значит, отхлынула от мозга.

– Могло… но не померещилось. Видишь ли, глядя в её глаза, я испытал необъяснимое чувство…

– Да?

– Не знаю, как описать. – Хокенберри морщит лоб. – Уверенность, что мы снова встретимся где-то ещё. Где-то очень далеко от Илиона.

Европеец погружается в размышления. Некоторое время оба – человек и моравек – сидят и спокойно молчат. Приглушённые удары «больших пистонов» – грохот, сотрясающий весь корабль каждые полминуты, за которым следуют воспринимаемые скорее кожей, чем слухом, вздохи и шипение цилиндров, – стали уже привычным фоновым шумом, как и слабые шорохи вентиляционной системы.

– Манмут, – произносит мужчина, касаясь груди через распахнутую пижаму. – Знаешь, почему я отказывался лететь вместе с вами на Землю?

Европеец мотает головой. Моравеку известно, что Хокенберри видит собственное отражение на чёрной полированной зрительной панели в передней части его красного металлического черепа.

– Я слишком хорошо разобрался в «Королеве Мэб» и разгадал ваши подлинные намерения.

– Первичные интеграторы и не скрывали наших целей, – недоумевает Манмут. – Разве не так? Схолиаст улыбается.

– Нет. Конечно, я услышал от них часть правды, но далеко не всё. Если уж вам понадобилась экспедиция на Землю, к чему было создавать гигантского, неповоротливого урода? Шестьдесят пять военных космических кораблей, кружащих по марсианской орбите или снующих между Красной планетой и Поясом астероидов, – разве этого недостаточно?

– Шестьдесят пять? – переспрашивает моравек. Так много? Он и понятия не имел о количестве летавших вокруг посудин, одни из которых не превышали размером обычных шершней, другие же запросто могли вернуться на Юпитер с очень тяжёлыми грузами, если потребуется. – Откуда у доктора Хокенберри такие точные данные?