Роберт Уилсон - Мистериум

Он шагнул в комнату Клиффа и спросил:

— Кто такой Геймбой?

— Это не кто, это что. Машина. Машина для игр.

— Вроде «нинтендо»?

— Ага, вроде «нинтендо». — Пожалуйста , думал Клиффорд, не проси показать .

— Клиффи, — сказал Люк. — Ты должен мне его как-нибудь показать.

— Конечно.

— Звук был словно по рации.

Клиффорд пожал плечами.

Солдат пристально посмотрел на него.

— Ты ведь не пытаешься меня обмануть, нет?

— Нет.

— Est-que vous etes un petit criminel? Un terroriste? [21] (фр.) Ты малолетний преступник? Террорист? А, Клиффи?

— Я не понимаю, — сказал Клиффорд, практически не покривив душой.

— И очень хорошо.

— Люк! — позвала мама снизу. — Пойдём!

Солдат подмигнул Клиффорду и вышел из комнаты.

Начиная с сентября занятия в школе Джона Ф. Кеннеди были сокращены до двух дней в неделю. Декс полагал, что их бессмысленность стала очевидной — никто из выпускников школы не будет поступать в Гарвард или Массачусетский Технологический, ни в этом году, ни когда-либо ещё. Всё, что эти занятия давали детям — иллюзию нормальной жизни, и, возможно, она перестала быть ценным или полезным товаром… возможно, даже стала опасной.

Днём он теперь был свободен. Последние два дня он провёл за чтением книги по истории, которую дала ему Линнет, и сегодня он решил обсудить её содержание с Говардом Пулом. В последние несколько недель давление на Говарда снизилось; прокторы внезапно охладели к разгадке тайн правительственной лаборатории. Теперь он мог навещать его при свете дня. Тем не менее, Декс принял меры предосторожности по пути к дому Кантвеллов. Он прошёл мимо Оук-стрит до парка Пауэлл-Крик, затем вернулся и приблизился к дому с юга.

Говард в последнее время несколько осмелел в том, что касалось документов Кантвелла. Соседи, казалось, приняли его маскарад, или, по крайней мере, никто из них не донёс на него военным. Однако соседи про него знали: они, по словам Говарда, смотрели. Людям, живущим на подачки военных, запертым в своих домах страхом или недоумением, остаётся мало занятий, кроме как пялиться в окно. Декс чувствовал на себе их взгляды, ступая по бурому переднему двору между струпьев льда. Он быстро прошёл между изгородью и стеной дома к задней двери. Он постучал и стал ждать, дрожа под массой своего пальто. День начался с похолодания и так и не потеплел. Последнее, что этому городу нужно, подумал он — это суровая зима. Однако всё шло к тому.

Говард открыл дверь. На нём был потрёпанный синий свитер, из-под которого торчал край белой рубашки. Джинсы засалены; на руках перчатки. Он махнул Дексу и провёл его в кухню. Дом Кантвеллов был оборудован для отопления мазутом, которого теперь не было, однако Говард закрывал внутренние двери и не выключал электрическую плиту, так что по крайней мере на кухне было относительно тепло.

Говард предложил кофе.

— Теперь можно получать кофе по пайковым карточкам. Но я всё ещё пью тот, что нашёл в кладовой. Он малость выдохся, но зато сахара сколько хочешь.

Декс кивнул и сел за маленький столик, пока Говард наливал воду в мерную кружку и заливал её в кофе-машину. Теперь, когда снова появилось электричество, все снова начали пользоваться этими игрушками — кофе-машинами, блендерами, микроволновками. В пользовании электроприборами чувствовалась некая фривольность, греховность даже, после месяцев лишений.

— Я думаю, он вполне может быть ещё жив, — сказал Говард. — Я рассмотрел эту идею со всех сторон и считаю это реальной возможностью.

— Погоди-ка. Кто жив?

— Мой дядя, — нетерпеливо пояснил Говард. — Стерн.

Декс вздохнул. В каждый его приход сюда Говард говорит про своего дядю. Его дядя, genius loci Лаборатории физических исследований Ту-Риверс, таинственный Алан Стерн, и чёрт его знает, может быть, этот тип и правда был важной частью того, что здесь произошло. Но это начинало походить на навязчивую идею, а сам Говард, исхудавший и заросший, начал походить на одержимого.

На прошлой неделе он рассказал Дексу о своём походе к резервации оджибвеев. В лесу появлялись какие-то призраки, сказал Говард. Не сказать, что это что-то невозможное. Декс уже перестал делать допущения относительно правил этой вселенной. Очевидно, эта вселенная — гораздо более странное место, чем ему казалось. Он мог принять возможность появления светящихся призраков в том старом сосновом лесу. Но равным образом правдоподобной казалась идея о том, что Говарду всё это привиделось от начала до конца. Ему пришлось многое перетерпеть — всё лето прятаться от прокторов в подвале, выдержать длительный приступ лихорадки. Может быть, его окно в реальность немного затуманилось, и если так, у кого повернётся язык его винить?