Евгений Осьминожкин - Двойная реальность

Высокий быстро справился с негодованием, а вот маленькому я как песок на зубах, скрежет мешает закрыть рот, а ходить с открытым неудобно.

- Просим нас извинить, проверяли данные, - ровным голосом произнес высокий.

Маленький ничего не сказал, оба развернулись и пошли к припаркованной машине. Стоило им отойти, как Миранда охнула.

Я обернулся, она еле стоит. Благо рядом возле подъезда есть лавочка, помог ей дойти.

- Ты чего? - спросил я обеспокоенно.

- Ну, ну ты даешь, - на выдохе сказала она. - Я думала у меня сердце выпрыгнет. Как? Зачем ты их заставил?

- А что? - спросил я с улыбкой. - Ты же сама сказала, что я тебе нравлюсь. Помнишь?

Она кивнула.

- Полагаю, можно считать тебя своей девушкой, раз и ты мне нравишься, вроде принято называть таких чудиков парой.

У нее глаза увлажнились.

- А раз ты моя девушка, - пояснил я. - То нечего им тебя подозревать в идиотизме. Никто не давал им права тебя обижать.

Она в порыве чувств кинулась на меня, наши губы соприкоснулись и на этот раз мы поцеловать по-настоящему. Опыта у меня не много, а точнее нет, но вроде бы когда мой язык у нее во рту, то это уже по-настоящему.

Сладкая истома охватила тело, руки плетьми охватили ее тельце и прижали к себе. Пару минут мы пытались насладиться друг другом, но не получалось, хотелось еще и еще. Наконец-то послышались шаги и мы вынужденно отпрянули друг от друга. Разгоряченные, у нее глаза влажно блестят, счастливое выражение лица, а улыбка хитрая. Думаю я выгляжу ничуть не лучше.

Мимо прошла незнакомая женщина, паучок подсказал, что проживает через два подъезда от этого на седьмом этаже, в общем не опасна, может тут ходить.

Но момент уже упущен, вновь ринуться в объятия друг друга как-то неудобно. Посидели, посмотрели каждый перед собой, неловко как-то, но до чего же приятно.

- Хочешь покажу как они выглядели на самом деле? - разорвал я затянувшуюся паузу.

- Давай.

Паучок, умничка, скопировал не весь день, а только инцидент с полицейскими, с того момента, как мы подходили к дому. Миранда начала смотреть ролик и внезапно засмеялась, громко, заливисто.

- Ой, до чего страшненькие, - сквозь смех выдала она.

Я дал ей досмотреть ролик, в конце они еще покраснели от дурной крови. Смех у нее улетучился, видимо страшно смотреть даже в записи.

- Да уж, - сказала она. - Я бы так не смогла.

- А ты их и не видишь, - ответил я. - Прав был мой брат, линзы очень многое не позволяют увидеть в правильном свете.

- Применимо к этой ситуации да, - согласилась Миранда, - но в общем ты и твой брат не правы.

- От чего же?

- Мой папа давно мне сказал, как на самом деле выглядят многие вещи, - начала она рассказывать. - Но тогда же и объяснил для чего так сделано. Большинству людей не надо видеть личность полицейского, он должен олицетворять лишь сам закон, организацию.

Я хмыкнул.

- Ты не прав, - заявила Миранда серьезно. - Папа говорил, что полицейский должен быть безликим. Когда он останавливает машину за превышение, то правонарушитель должен видеть грозного стража, который его накажет, а не слабого человека, отягощенного низким социальным статусом. Поэтому детей с младенчества приучают, что полиция это безликая организация стоящая на страже правопорядка. Мы привыкаем к тому, что если рядом робокоп, то закон соблюдается, ему можно пожаловаться, позвать на помощь. Мы не видим его усталость, неряшливый вид, мы оцениваем его по действиям.

- Так-то да, - согласился я.

- А иного и не надо, - жестко отрезала Миранда. - Мне дед рассказывал, что когда-то полицейских воспринимали как отдельные личности. Люди с ними спорили, ругались, а порой даже могли бросится в драку. На робота ты же не кинешься?

- Но не все их видят робокопами, - возразил я.

- Лишь маленький процент населения, старотехи, - согласилась Миранда.

- И когда люди подрастают, покупают дорогие линзы, то тоже могут видеть правду, - сказал я.

- Не совсем, - возразила Миранда. - Если человек с рождения полицейских воспринимал как сильных роботов, он не видел как они зевают, чешутся, что они вообще люди, то человек привыкает к ним так относится всю жизнь. Ты ведь тоже к примеру знаешь, что мы состоим из пустоты и лишь определенными законами физики не распадаемся на атомы. Но при этом не истеришь, а продолжаешь спокойно жить. Также и с открывшейся правдой у взрослого человека. Папа говорит, что после тридцати к открытиям люди значительно спокойнее относятся, уже взвешенно реагируют, мало кто бунтует. Тут он любит тихо хихикнуть, поясняет, что бунтовать тоже нет смысла, другие взрослые сумели принять правду и жить дальше, а молодое поколение писаки бунтарей просто не увидит.