Роберт Силверберг - Далекие горизонты

- А что случилось с первым десантным кораблем, нам известно?

Гарсия покачала головой:

- Беспилотный разведчик не вернулся. Наверняка мы знаем только одно - они погибли как-то иначе.

- А это откуда известно?

- Алеф-10 хорошо видна с Земли. Она находится от Земли в восьмидесяти световых годах. Сто двадцать лет назад земляне уже обнаружили бы взрыв «нова», если бы таковой имел место. Можно предположить, что атака велась по стандартной программе, как и гласил приказ, и что десант был уничтожен. А возможно, имела место авария в пути.

Ясно и ежу: никаких сообщений на Землю или на Старгейт десантники отправить не могли. Мы бы и теперь этого делать не стали. Боевые действия ведутся только на портальных планетах вблизи коллапсаров [4] Коллапсары, или Черные дыры. - Примеч. пер. , а они по большей части безжизненны и пустынны - голый камень. Ну а для того чтобы превратить в пыль Старгейт, хватило бы и одной бомбы типа «нова», а уничтожить жизнь на Земле можно и тремя. Так разве можно давать врагу карту, пользуясь которой, они могут туда добраться?

Большая часть учений в течение ближайших одиннадцати месяцев была связана с освоением самых примитивных видов оружия, почему, видимо, среди сюжетов КИУЖС было так много эпизодов с луками, стрелами, копьями, ножами и всякой подобной всячиной. Оказывается, у нас теперь есть такая новинка - «силовое поле стасиса». Находясь под защитой его «пузыря», можно орудовать только простейшим оружием, так как оружие с энергетической подпиткой тут отказывает.

Больше того, внутри стасисного поля законы физики действуют плохо, а химии - вообще не срабатывают. Например, там ничто не может двигаться со скоростью более 16,3 м/сек.,'включая элементарные частицы света. Внутри поля видеть можно, но это не свет, а« своего рода свечение. Если подвергнуться воздействию поля без специального скафандра, то тут же у человека наступает мозговой паралич - не действуют электрические цепи. Да и вообще через несколько секунд вы превращаетесь в глыбу льда. Поэтому нам выдавались скафандры, сделанные из чего-то вроде прочной потрескивающей алюминиевой фольги. Они набиты всякими уникальными прибамбасами и аппаратурой для полной переработки отходов жизнедеятельности. Внутри стасиса можно жить вечно. Вернее, до того времени, пока вы не спятите там от тоски.

Но только одна-единственная дырочка в скафандре от булавочного укола… и вы умираете мгновенно.

По этой причине учения с применением примитивного оружия в стасисе категорически воспрещались. И если во время учений «якобы в пузыре» вы оставляли на скафандре партнера хоть крохотную царапину, вам предоставлялась возможность поразмыслить об этом печальном факте в течение суток, проведенных в строгом одиночном заключении. Правило распространялось даже на офицеров. Мое небрежное обращение с наконечником стрелы обошлось мне в бесконечно тянувшийся день пребывания в полной темноте.

В гимнастическом зале одновременно мог работать только один взвод. Поэтому сначала я тренировалась с любым составом в те часы, которые у меня оказывались свободными от выполнения моих прямых обязанностей, но потом я так перестроила свое расписание, чтобы работать постоянно с четвертым взводом. Мне нравился и командир взвода Аурелло Моралес, и его штабной сержант Карл Хенкен. Но больше всех мне нравилась Кэт Вердо.

Не помню той минуты, когда обычная дружба переросла в половое чувство. Не было ни тщательно обдуманного предложения, ни мгновенной вспышки страсти. С самого начала мы ощущали какое-то физическое сродство благодаря общим воспоминаниям о Тресхолде. Потом мы совершенно естественно стали партнерами по рукопашному бою, так как абсолютный возраст у нас был одинаковый, да й физическое состояние - тоже. Такие тренировки воспитывают чувство грубоватой интимности, а тот факт, что офицеры и младший комсостав пользуются отдельными душевыми, привел к интимности уже другого рода. Аурелло и Карл занимали одну кабинку, а мы с Кэт - другую. Сначала намыливали друг дружке спину, а потом перешли и к противоположной стороне тела.

Будучи просто сержантом, Кэт не располагала отдельной каютой. Она спала в уголке кубрика вместе с остальными женщинами своего взвода. Однажды ночью Она постучалась в мою дверь вся в слезах, вызванных той странной проблемой, с которой мы обе столкнулись. Дело в том, что наши новые руки иногда стали ощущаться как нечто чужое, не свое. Они повиновались командам, но так, будто были отдельными существами, привитыми к тебе. Ощущение чужеродности было сильнее попыток победить его умом. Я впустила Кэт, позволила ей выплакаться у себя на плече (том - здоровом), а потом разделила с ней свою узкую койку. Мы не делали ничего такого, чего не делали уже много раз в душевой, но теперь это уже была не просто шалость. И когда Кэт уснула, положив голову мне на грудь, я еще долго лежала без сна.