Алексей Евтушенко - Сдвиг

– Не ори, – сказал папа. – Хочешь, чтобы мы с мамой жили? Привези еще этой чертовой вакцины. И не пять ампул, как сейчас, а пятьдесят. Лучше – пятьсот. И хватит истериковать, а то прямо стыдно мне за тебя.

Я замолчал. Понял, что дальше разговаривать бесполезно. Если мой папа принял окончательное решение, переубедить его не сумеет никто. Разве что мама. Если очень постарается. Но в данном случае я чувствовал, она примет его сторону.

Нет, но как он, скажите на милость, догадался, что у меня не четыре ампулы, а пять?

Обратная дорога обошлась без приключений. Если не считать таковыми невообразимый затор из машин, образовавшийся на Минском шоссе, которое нам нужно было пересечь. Создавалось впечатление, что за то недолгое время, пока мы гостили у моих родителей, все, кто мог, уселись в машины и рванули куда подальше. Причем на запад и восток одновременно. Гигантская пробка гудела, стояла и громко материлась. Где-то даже дрались. И прорваться на другую сторону нам удалось лишь с помощью буксирного троса, крепкого бампера и одной пулеметной очереди поверх голов.

Связи по-прежнему не было. Но не было и пробок. И никто не устроил на дороге засаду с гранатометами. Так что до зоны приема портативной рации мы домчались довольно быстро. Но о том, что и по рации Иванченко с майором Холодом связаться не удалось, я узнал позже, когда мы добрались непосредственно до Туманной Поляны.

И никого там не обнаружили.

То есть обнаружили, но совсем не то, что ожидали. До такой степени не то, что поначалу я даже обеспокоился за психическое состояние пары-тройки бойцов – настолько плохо они выглядели. А в руках-то боевое оружие… Хотя понять их было можно. Сами посудите. Уезжали, оставляя живых и здоровых товарищей. А вернулись на поле боя, усеянное трупами и сгоревшей техникой.

Мы насчитали девяносто пять убитых. Семьдесят два мотострелка, включая несколько офицеров, из двух неполных рот майора Холода (о том, что в оцеплении у Туманной Пояны стояло две неполные роты, я узнал от старшего сержанта Иванченко) и двадцать три бойца спецназа внутренних войск, приданных в усиление. Включая одного лейтенанта. Почти все пехотинцы оказались без бронежилетов. В отличие от вэвэшников. Соответственно и смертельные ранения были разные. У пехоты, в основном, в грудь. У внутренних войск в голову. Также на поле раскорячились несколько подбитых машин: два БМП и три БТРа, из которых все три БТРа сгорели напрочь, один БМП остался без гусеницы, а еще один, судя по всему, получил в борт кумулятивный выстрел из «РПГ-7», после чего внутри машины рванул боекомплект… Зрелище не для нервных.

Я никогда не считал себя нервным и многое видел в своей жизни, включая убитых и раненых, но тут мне стало нехорошо. Картина, расстилающаяся перед глазами, не укладывалась в сознание. Кто? Зачем? Почему? И столько убитых… Разве так бывает? Где раненые? Хотя бы несколько раненых должно быть. Но их нет. Пришлось прибегнуть к крайнему средству – отойти к машине, где лежала фляга с коньяком (я наполнил ее у родителей, воспользовавшись папиными запасами). Бойцы бродили по полю, стараясь отыскать хоть кого-то живого. Тем же по моей просьбе занимался и Умирай Быстро.

Подошел Иванченко. Вид у старшего сержанта был такой, что я молча протянул ему флягу. Он взял, глотнул, отдал флягу и сказал:

– Спасибо. Я не пью. Но сейчас… – Сержант покачал головой и по-мальчишески шмыгнул носом. На секунду мне показалось, что он сейчас заплачет. Но Иванченко не заплакал.

– Что здесь случилось? – спросил я.

– Не знаю. Даже думать не хочу. Хотя подозрения есть.

– Вэвэшники напали на наших? – Как бывший мотострелок, я, не задумываясь, выбрал свою сторону. – Внезапно. Отсюда и разница в потерях.

– Очень похоже. Но живых нет, спросить некого. И товарища майора нет с частью бойцов. Также не хватает семи БТРов и двух БМП.

– Рация?

– Глухо по всем частотам.

– Большей части спецназовцев тоже нет, – сказал я. – Во главе с капитаном.

– Идите сюда, – раздался в голове голос Умирай Быстро. – Я нашел человека. Он умер, но совсем рядом.

– Как это – рядом? – вслух спросил я.

– И я не понял, – признался Иванченко.

– Скорее, – позвал арг-кхин. – А то он уйдет.

Боец лежал ничком за густым кустом боярышника, в стороне от всех, и поэтому, вероятно, мы сразу его не заметили. Если бы не два пятна крови, расплывшиеся на спине, можно было бы подумать, что он просто отошел за куст, подальше от командирских глаз, и прилег отдохнуть. Рядом в траве покоился автомат. Кепка с головы не слетела.