Ночью Город как будто праздновал сам себя – а по утрам клубился туманом, и опустевшие проспекты бежали вдаль геометрией одинаково прямых улиц-линий. По сторонам смыкались стройные ряды – фасады домов, огромных, богато украшенных и одинаково серых: цвета тумана и сажи. Прямые карнизов, украшения в стиле модерн и барокко, массивные двери подъездов с золочёными номерами. Маргарита слышала, как взрослые говорят: Город может быть только столицей и только Империи, если Ингермаландия перестанет быть империей – не станет и Города. Она знала: Имперский Город состоит из квадратов, параллелепипедов, кубов, весь серый, свинцовый, его грани отделаны золотом, он весь – из чётких перспектив, упирающихся в туман и пустоту.
И тем не менее Маргарита любила его – особенно по утрам, когда опаздывала в школу. Она бежала по пустынным улицам – останавливаясь лишь для того, чтобы гладить бездомных котов – её башмаки стучали по брусчатке, громкий частый стук отдавался эхом от фасадов одинаковых улиц-линий –
Тук-тук-тук-тук-тук-тук –
И почти никогда не успевала вовремя.
Глава 2, в которой по школе ходят туманные слухи
Маргарита постоянно опаздывала на первый урок. Если этим уроком была словесность, то учитель – плешивый старик в очках, похожий на обезьяну с бакенбардами – останавливал урок минут на пять, чтобы как следует отчитать Маргариту. Его нотации повторялись слово в слово и вызывали скорее скуку, чем стыд – однако он обращался к одной только маленькой Маргарите, и целых пять минут ей приходилось чувствовать себя дураком.
«И почему я думаю о себе в мужском роде? – говорила себе Маргарита, желая провалиться сквозь землю. – Как будто я мальчик. Эх, хотела бы я быть мальчиком…»
Случалось, что первым уроком была математика. Учительницу математики звали Мария Камю – ей было не больше тридцати, у неё было красивое лицо femme fatale, острый, словно бы лисий профиль и длинные иссиня-чёрные волосы. После её уроков Маргарита часто плакала: Мария Камю казалась ей чудовищем.
Но опаздывать на гимнастику было унизительнее всего. Тут нельзя было проскользнуть мимо парт и тихо занять своё место – приходилось идти через большой, с низким потолком гимнастический зал, где все куда-то бежали, все через что-то прыгали, где так непросто было найти своё место.
– Так-так-так, кто тут у нас? – громко, смакуя слова, говорил учитель – отставной гвардейский ротмистр.
– Смир-р-р-на! Стройсь! Поприветствуем нашу княжну, княжна изволили припоздниться, – все долго и неумело строятся в одну шеренгу, а потом пробегает по шеренге тихий, почти шёпотом, смешок, – А кстати, чего это княжна изволили припоздниться… ма-а-а-лчать! Встать в строй!
Учитель гимнастики дёргал себя за ус и грозно вращал глазами – он любил ворчать, что напридумали грамотеи себе каких-то либеральных порядков, эка невидаль, детей пороть запрещают – и за провинность одного ученика наказывал всех прочих. Заставлял отжиматься – а потом стоять в упоре лёжа – и снова отжиматься, и так до тех пор, пока руки у детей не начинали дрожать.
Маргарита ненавидела уроки гимнастики ещё и потому, что была самой низкой в классе и в строю – а на уроках гимнастики все строились по росту – всегда стояла последней. На уроках гимнастики они бегали по кругу – бестолковое и бессмысленное занятие – и нельзя было бежать слишком быстро. Если Маргарита перегоняла кого-то – а ей всегда очень хотелось кого-нибудь перегнать – то учитель кричал, раз, другой, а потом наказывал весь класс. Маленькая Маргарита стояла посреди огромного гимнастического зала и беспомощно вертела по сторонам головой, пока учитель считал вслух и прикрикивал на тех, кто отжимался недостаточно быстро.
Стоит ли говорить, что это не добавляло ей популярности?
Во всей параллели у неё был только один друг – Яков Берлинг, щуплый черноволосый мальчишка с тонкой шеей и добрыми весёлыми глазами. Яков не делал почти ничего необычного – он совсем не хотел выделяться – однако вокруг него постоянно крутились какие-то люди. Почему-то – Маргарита не задумывалась, почему – Яков Берлинг был всеобщим любимцем. И пусть ему недоставало наглости, жестокости, грубой силы – этого сполна хватало его друзьям и подругам. Они всегда ходили вместе, излучали уверенность и агрессию – Маргарита была бы рада ходить вместе с ними, если бы не была такой, такой… «такой никудышной» – приходило ей на ум верное слово, от которого почему-то хотелось плакать.
Читать дальше