Нервно перебирая бумаги, Курбатов поискал нужные ему записи и, пользуясь ими, рассказал, как Чибисов сначала предложил запросить официально отчет о работе аспирантки, потом одумался и признался, что это не годится: во-первых, можно вызвать подозрение руководителя лаборатории, а во-вторых, готовый отчет аспирантка может опубликовать раньше, чем состоится защита докторской диссертации. Что же касается получения образца фотоэлектрического слоя, то здесь тоже возникли затруднения. Сам Чибисов не может приказывать руководителю лаборатории, а начальник отдела не подпишет письмо с просьбой выслать образец.
— Будь Чибисов поумнее, он бы нашел вполне приличный способ, как обойти и своего начальника и меня. Но он не хотел никаких документов. Все должно быть сделано чужими руками. Ему и в голову не приходило отказать в помощи своему близкому родственнику, — ведь это муж сестры! А кому он обязан, что сидит в кресле заместителя начальника отдела? Кто за него старался? Конечно, он, муж сестры. — Павел Иванович оглядел слушателей и с горечью добавил: — Так завязался узелок, а от него потянулась длинная, шершавая нитка. Конец ее оказался у нас на испытательной станции.
Шаг за шагом прослеживая весь ход событий, Курбатов словно двигался вдоль этой нити и рассказал, как после Чибисова на диссертанта работал Кучинский, а потом и Нюра Мингалева.
— Какой он к чорту диссертант! — опять не выдержал Багрецов. — Диверсант!
— Пожалуй, правильно, — согласился Курбатов. — Это диверсия против науки, против чести и совести советского человека. Вы подумайте, сколько горя принес этот грязный честолюбец всем, кто был связан с ним одной ниткой! Иные уже получили по заслугам — я говорю о Чибисове, исключенном из партии, и о Кучинском, у которого уж нет комсомольского билета. Но есть и другие честные люди, попавшие в беду. Прежде всего это Нюра Мингалева. Ее нельзя оправдывать целиком, но многого она не понимала. Это урок на всю жизнь.
Нюра закрыла рот платком, впилась в него зубами, чтобы не разрыдаться. Маша успокаивающе поглаживала ее по спине, что-то нашептывала, но та ничего не слышала. Как сквозь пуховые подушки, глухо доходили до нее слова Павла Ивановича:
— Будущий доктор наук — ловкий спекулянт от науки; Чибисов стремился отплатить этому спекулянту услугой за услугу; Кучинский в своих грязных поступках руководился стремлением устроиться на тепленьком местечке в Москве. А Нюра? Все это было далеко от нее. Мне ничего не известно, но, вероятно, здесь сыграли свою роль другие, как я думаю, чистые, благородные чувства. Но таким путем счастья не добьешься…
Павел Иванович не хитрил. Ему и в самом деле ничего не было известно. Он предполагал, что Нюра была увлечена Кучинским, хотя Лидия Николаевна и Багрецов упорно отрицали это. Сама Нюра поняла намек Павла Ивановича иначе. Значит, ему известно, ради кого она позабыла совесть. Теперь все кончено.
Она рванулась к двери. Маша, желая удержать ее, случайно уцепилась за бусы. Нитка лопнула, и бусины, как горох, рассыпались по полу. Все сделали вид, что не заметили этого маленького происшествия, и Курбатов продолжал рассказывать. Нюра, устыдившись своей несдержанности, снова села на место.
Багрецов видел, как бусины разбежались по полу, и ему подумалось, что темные поступки людей, связанных грязной историей, вот так же, как эти бусы, были нанизаны на тонкую гнилую нитку лжи и обмана. Начал один, а потом пошло, пошло… Но стоило только Маше случайно дернуть за нитку, и все посыпалось. Маша увидела свою подругу с чужой тетрадью, не смогла утаить этого от Лиды, ибо знала, что поступок Нюры бесчестен и промолчать о нем нельзя.
— Честность — благороднейшая черта советского человека, — говорил между тем Павел Иванович. — Вот почему вся эта история выплыла наружу. Письмо отца Кучинского, — а он не мог скрыть ошибки сына, — подсказало нам, где искать основного виновника. Правда, будущий доктор наук сумел выйти сухим из воды.
Лида побледнела от гнева.
— Не может быть! И я никогда не поверю. Все началось с него. Ему нужны были материалы, и пострадали Чибисов, Кучинский, Нюра и каждый из нас, — ведь мы некоторое время подозревали друг друга. Разве это не мучение?!
Курбатов мягко остановил ее.
— Согласен, Лидия Николаевна, всем тяжело пришлось, особенно Багрецову. Но я думаю сейчас об отце Кучинского. Поступок сына уложил его в постель. Петру Даниловичу стало известно, что жена скрыла от него, кому был прислан образец плиты, он разобрался в ее лжи, ставшей чуть ли не системой воспитания сына, и попросил, чтобы жену не пускали к нему в больницу…
Читать дальше