Холмов решил прорываться; смертельный риск, только что оставленный позади, действовал возбуждающе. Так благополучно приземлившийся парашютист хочет немедленно испытать себя снова. Карусель идей вертелась, в его голове, но путной ни одной. Однако ни взрываться, ни сдаваться на милость Макферсона он не желал и стал приглядываться к полулюксу. Кабинет-гостиная со столом и диваном переходила в задернутую малиновым бархатным занавесом спальню. Из спальни дверь вела в туалетные покои. Холмов попытался дотянуться до иллюминатора, за которым китайской тушью уже сгустилась тьма, но наручник его не пустил.
Зато всплыла идея. Простая и эффективная идея, подсказанная в одном старом фильме, виденном Холмовым в год какого-то юбилея. Он быстро откромсал кусок шашки и сделал на ней полукольцевую кумулятивную выемку. Потом привязал к штанге у самого пола, вставил детонатор и собрал взрывную электроцепь. Кумулятивная струя маленького заряда должна была перерезать проклятую штангу не хуже автогена и самому Холмову, усевшемуся с ногами на стол, повредить не могла. Он приготовил все остальное: сунул за пазуху линдберговские тетради, осмотрел и собрал из частей портативный прибор точно в той последовательности, как делал это сам изобретатель несколько часов назад под Петербургом во время испытаний. Во избежание детонации основной заряд Ростислав швырнул подальше от греха -к двери и тут же замкнул цепь. Взрыв оказался все же оглушающим - сказался замкнутый объем. Свет погас.
Холмов в кромешной тьме соскользнул на пол, отогнул штангу, освободился и скользнул к двери, прикрываясь портьерой.
Тут же дверь в каюту распахнулась и на пороге возникли телохранители Макферсона.
- Видать, студент того, готов, - морщась от газов и озираясь, проронил Авдеич, вступив в каюту.
- Отрыгался, отпрыгался, - радостно подхватил Никита, - и где ж он, голубец, не видно ни бельмеса.
Вслед за агентами в полосу света вошел Макферсон.
- Стоять на месте, - грозно сбоку скомандовал Холмов, - мина у вас под ногами, можете убедиться! Макферсон, если шевельнете хоть пальцем, чтобы меня задержать, взрывом вас размажет по потолку.
Он придвинулся ко входу и еще раз предупредил:
- Действие прибора вам известно. Он достанет и за сто метров. Не поворачиваться.
- Я не хотел нарушать соглашение, - Макферсон попытался все же извлечь из положения хоть минимум, - вы свободны.
- Не высовывать носа из каюты, - предупредил еще раз Холмов, - буду следить из коридора и взорву всех троих к чертям собачьим.
По коридору он шел пятясь, следил за ненадежной бандой. К счастью, в этот час в вообще-то малолюдном первом классе публики не было, только в конце у выхода мелькнула белая фигура стюарда. Холмов оказался у крутого трапа и, срываясь на каблуках, опрометью рванул вниз.
На палубе третьего класса он не задержался.
Внезапно проснувшийся в Холмове классовый инстинкт гнал его все дальше от люксов, баров и музыкальных салонов для богатых. В зеркалах он мельком видел свое белое и перекошенное отчаянной решимостью лицо. Уже где-то близко мощно стучали машины, до звона содрогая переборки. Крутясь на закоулках переходов и трапов, безотчетно бежал на этот стук Ростислав.
Он рванул на себя одну из выкрашенных белой краской дверей со строгой надписью "Посторонним вход запрещен" и оказался на узком балкончике с решетчатым полом. Машинное нутро парохода являло собой картину ада. Слабо освещенная железная коробка была наполнена змеиным шипением пара, грохотом поршней и шатунов, ревом пламени раскаленных топок. В неистовом жару и угольной пыли метались полуголые люди, и багровые отсветы пламени лизали их блестящие от пота тела.
Увидев постороннего, к нему двинулся один из кочегаров.
- Эй, сюда не положено! -крикнул он. - Ступайте себе!
Холмов спустился на несколько ступенек.
- Товарищ, - напряг он голос, - товарищ, мне нужна помощь...
Кочегар смотрел недоверчиво, даже угрожающе на одетого в отлично
пошитую тонкосуконную тужурку студента. Сукнецо и вензеля императорского института относили пришельца скорее к белоподкладочникам сынкам богатеев, чем к студентам-революционерам.
- Ишь, товарищ... - Кочегар оскалился в недоброй улыбке. Мускулы каменными шарами перекатывались под лоснящейся, вымазанной копотью и угольной пылью кожей.
Холмову отступать было некуда, а доказывать родство с пролетарскими предками - некогда. Открываясь, он еще настойчивей сказал:
Читать дальше