Дэн Эбнет - Молоты Ульрика

Они собрались на улице, словно незнакомые друг другу люди, несколько минут не говорили друг другу ни слова, стоя плотной группой под пристальным взором набирающего силу солнца. Воздух еще был чист и относительно прохладен, а небеса поражали своей синевой.

Наконец, к ним присоединился Ганс. Его было почти не узнать в саржевом дублете и шерстяном плаще с капюшоном. Он ничего не сказал. Слова не требовались. Грубер, Аншпах и Моргенштерн убедили Ганса в том, чтобы он передал бразды правления в их руки. Теперь предстоящая работа была поделена между отдельными группами. Ганс подошел к своим людям, они обменялись кивками и отправились пятью отрядами в разные кварталы древнего города.

- Предоставьте говорить мне, - сказал Аншпах Гансу и Арику, когда они подошли к южным дверям "Западни" в Вест-Веге. По ночам, в те несколько раз, когда Арик видел "Западню", этот приземистый каменный барабан театра казался Арику воротами ада: пылающие жаровни, визжащие звуки труб и грохот барабанов, крики, вопли и рев. Рев людей и животных.

При свете дня, в безжалостных лучах летнего солнца, это оказалось весьма убогое, запущенное местечко, заваленное горами мусора. Листки новых и обрывки старых афиш трепыхались на ветру. Между ними известняковые стены были покрыты творчеством не вполне трезвых или не совсем грамотных доморощенных художников и литераторов. Закопченные металлические жаровни угасли. Два работника подметали проход, скидывая всевозможный раздавленный мусор в сточную канаву. Третий разливал воду из уличной водяной колонки по ряду ведер. Все выглядели унылыми и не выспавшимися.

- Было бы куда лучше, если бы мы пришли вечером, - тихо сказал Аншпах, - когда будет представление. Было бы полно людей, они бы прикрыли наше…

- Нет времени, - отрезал Ганс. - А теперь, если хочешь говорить за всех, говори не со мной.

Они вошли через неожиданно холодную тень входного коридора в круглое помещение с высокими стенами, в котором ряды деревянных скамей высились над глубоким каменным колодцем Дно колодца усеивал грязный песок, в него были врыты несколько столбов с цепями для приковывания животных Решетка в стене ямы на уровне арены выводила в подсобные помещения "Западни". В яме очередной работник засыпал свежим песком темные бурые пятна на полу. В воздухе чувствовался только один запах - смесь пота и дыма.

- Мы закрыты, - произнес грубый голос. Троица обернулась на голос. Дюжий гном, раздетый по пояс, что позволяло оценить его внушительные мускулы, наклонился вперед и встал с табурета, на котором сидел, перекусывая хлебом и колбасой.

- Где Блейден? - спросил Аншпах.

- Мы - закрыты! - повторил гном, откусил невероятной величины кусок колбасы и стал жевать, сверля пришельцев взглядом, в котором было мало приязни.

- Клед, - сказал Аншпах, успокаивающе разводя плечи и откидывая голову. - Клед, ты же знаешь меня.

- Ничего я не знаю.

- То, что вы закрыты, ты знаешь, - поправил его Аншпах.

Гном нахмурился. Он поднес ко рту колбасу, потом передумал, потащил к зубам ломоть хлеба, на полдороге остановился, замер в нерешительности. И все это время Клед не сводил глаз с Аншпаха.

- Чего тебе надо? - спросил он, наконец, и добавил: "Мы закрыты", на случай, если кто-то пропустил его слова мимо ушей, а заодно показывая, что, выясняя цель их визита, гном делает огромное одолжение.

- Ты знаешь, что у меня была черная полоса… невезения Блейден был достаточно добр, чтобы ссудить мне немного денег, но настоял, чтобы часть долга я покрыл как можно скорее. И вот я здесь! - расцвел в улыбке Аншпах.

Гном подумал еще минуту, его щеки и губы неприятно бугрились, поскольку его язык преследовал застрявшие между зубов и налипшие на десны куски еды. Потом он махнул им огрызком колбасы.

Аншпах кивком велел Гансу и Арику быстро следовать за ним. Ганс глядел сердито, его лицо было мрачнее ночи

- Надеюсь, у вас двоих есть деньги, - тихо проговорил Аншпах.

- Если это какая-то уловка, из-за которой мне придется оплачивать твои проигрыши… - сказал Ганс приглушенным голосом и оборвал фразу, позволив Аншпаху домыслить картину его будущего.

Они шли чередой зловонных, душных помещений, которые находились под зрительскими местами. Вдоль стен стояли ящики с каким-то хламом, ряды пустых бутылок, ведра, непонятно откуда взявшиеся грязные садовые ножницы. Гном ломился вперед, без помех проходя через низкие двери, в которых каждому Храмовнику приходилось сгибаться в три погибели.