Дэн Эбнет - Молоты Ульрика

Только глаза говорили все за это существо: розовые огни злобной ярости. Они смотрели на Грубера. Закопченные зубы разомкнулись, и иссушенный рот вытолкнул одно слово.

- Умри!

- Сначала ты! - прорычал Эйнхольт, снося ненавистную тварь мастерским ударом молота. Сложившись от удара, она отлетела в темноту за костер. Эйнхольт бросил взгляд на упавшего навзничь Грубера, но не стал тратить на него время, пока насущной оставалась более важная задача. Эйнхольт был достаточно умен, чтобы прийти к тем же выводам, что и Грубер. Он развернулся к камню и поднял молот, напоминая всем своим видом того великого бога, что когда-то создал Фаушлаг. А затем Челюсти Волка, бесценная реликвия Ордена Волка, разлетелись каскадом сверкающих осколков под молотом Эйнхольта.

И… все.

Ни большого взрыва, ни яркой вспышки, ни звука, ни дуновения ветра. В подвале просто похолодало. Стены перестали дышать. Запах магии улетучился. Напряжение в центре зала бесследно пропало. Огонь погас.

Тьма. Холод. Сырость. Запах крови и смерти.

Кто-то ударил кресалом по кремню. Небольшой огонек пронизал темноту. Лорча с зажженной лампой подошел к кругу камней, забрал маленький бархатный кошель и спрятал его в куртку.

- Все хорошо, что хорошо кончается, - сказал он в темноту, где его грубому тилеанскому выговору внимали уцелевшие Волки и фон Фольк. - Я извещу Конклав.

Через мгновение он и его лампа исчезли. Арик зажег свой светильник и поднял его над головой. Левенхерц сделал то же самое, заправив светильник последним маслом. Слабый свет разлился над окровавленным залом. Воины вытащили из вязанок рядом с погасшим костром несколько сучьев и сделали факелы. Эйнхольт помог Груберу подняться.

- Ульрик да возблагодарит тебя, брат Эйнхольт, - сказал Грубер, обнимая его.

- Может быть, Ульрик еще и простит меня, - ответил Эйнхольт.

В свете факелов они собрали все трофеи в заплечные мешки. Арик почтительно передал браслет из когтей Пантеры фон Фольку. Пантера принял браслет и кивнул Волку.

- Ульрик видел то, что вы сделали здесь. Ваша жертва не была напрасной. О вашем мужестве узнают все в моем Ордене.

- И, возможно, наши Ордена не будут с этих пор такими непримиримыми соперниками, - сказал Грубер, встав на ноги. - Во имя этого дела и Пантеры пролили свою кровь.

Он и фон Фольк пожали друг другу руки.

- Мы все собрали, - сказал Эйнхольт. Он и Арик несли мешки, полные самых ценных вещей города. - Пора бы и выбираться отсюда. Наши факелы долго не протянут, а наверху я знаю пару-тройку человек, которым вид этих безделушек принесет огромное облегчение.

Левенхерц что-то искал сзади них, высоко подняв факел. Его лицо было бледным и растерянным.

- Слушайте… здесь ее нет. Даже следа не осталось. Та тварь, которую ударил Эйнхольт. Она рассыпалась в пыль или…

- … или сбежала, - закончил за него Грубер.

Воздух над Мидденхеймом был холоден и спокоен. У земли ветер находил способы пробраться в каждую оконную щель, свистнуть в каждую неплотно закрытую дверь, он носился в проходах и переулках, выбивая расшатавшиеся кирпичи, ныряя в подворотни и крысиные лазы, как убегающий вор. Ему было весело, людям - холодно. В Мидденхейм пришла осень.

Уличные жаровни теперь топились жарче, языки пламени, выскакивая из них, лизали стены домов, оставляя черные следы копоти. Горели они до самого утра. Солнце садилось рано, и для многих горожан рабочий день сокращался. Они не особо надрывались, сохраняя силы для зимних дней, когда холода и бесчисленные болезни свалят с ног не одну сотню человек. Из года в год зима брала свою дань человеческими жизнями с Города-на-Горе.

Но для некоторых обитателей Мидденхейма ранний закат и поздний рассвет означали лишь то, что они начинают и заканчивают работу в темноте. Одним из таких людей был Круца. Нельзя сказать, что ему нравилось работать впотьмах, но порой это оказывалось кстати. Круца заканчивал работу на сегодняшний день и выбирал последнюю цель.

Припозднившиеся торговцы покидали город шумными компаниями при свете факелов, и среди них вышагивал полный человек средних лет с цветущим румянцем на круглых щеках и восхитительным носом картошкой. Его карманы производили впечатление достаточно набитых, а из-под плаща, не сходившегося на объемистом теле клиента, выглядывали завязки кошелька. Круца заметил его выходившим из одного из лучших кабаков на окраине Фрейбурга и теперь шел за ним к северным пределам альтквартирских трущоб.