Дверь приоткрылась, заглянула сестра:
— Городецкая здесь.
— Пусть войдет, — сказал я.
Полная женщина с измученным лицом. Самая обычная пожилая женщина. Глаза круглые, испуганные. Под глазами отечные мешки. Даже не верилось, что она мать нашего командира.
— С ним очень плохо?
Пожалуй, лучше всего не отвечать прямо. Но почему она сказала не «ему», а «с ним»? Случайно?
Голос ее дрожит. Дрожащие пальцы рук мнут кофточку. Сейчас она повторит свой вопрос, а потом начнет рассказывать об Андрее и умолять спасти его.
— Вы не ответили мне, доктор.
Вместо ответа я выразительно посмотрел на нее и заметил, как отчаянно изогнулись ее губы. Она заплачет и закричит: «Спасите его, сделайте что-нибудь!»
Я услышал короткий стон и костяной звук — скрип зубов и поискал взглядом стакан с тоником…
— Что можно сделать, доктор?
Да, да, это ее слова: в комнате, кроме нас и Андрея, никого. Ее лоб прорезали знакомые мне по другому лбу морщины, глаза остро и сухо блестели. Выходит, первое впечатление обмануло меня. Он не случайно был ее сыном.
— Андрей просил… — Я запнулся. Кому петь? Лежащему без сознания? И все же продолжил: — Чтобы вы спели песню. Он сказал, что знаете какую…
Теперь она поймет, что надежды не осталось. Я подошел к столику, где стоял стакан с тоником…
— Ладно, спою.
Я внимательно посмотрел ей в лицо. Не поняла? Даже не удивилась?
Но удивление отразилось не на ее лице, а в словах:
— Сейчас?
— Сейчас, — выдавил я, протягивая ей стакан с тоником.
Она отрицательно покачала головой, тихонько кашлянула и запела:
— На реку садится синий туман,
А завтра будет ясный день…
У нее был приятный голос. Наверное, действовала необычность обстановки, и песня воспринималась острее, особенно слова «уходит сынок мой в трудный поход».
Я искоса взглянул на Андрея. Его лицо оставалось таким же сине-бледным, как прежде, с невидящими полураскрытыми глазами. А чего же я ожидал? Изменения? Чуда? Вот как далеко заводит человека привычка верить в чью-то непогрешимость!
Я рывком придвинул микрофон и скомандовал:
— Меняю программу…
Я уже хотел было сказать «на седьмую», но подумал: а что, если сразу перескочить на одиннадцатую? Не слишком ли резкий переход? Не вызовет ли стресса и перенапряжения нервных узлов? Зато потом можно перейти на двенадцатую, и это пройдет для него безболезненно…
Я углубился в расчеты…
— Еще петь?
Совсем забыл и о ней, и о песне.
Я хотел извиниться перед женщиной, но не успел этого сделать, потому что посмотрел на Андрея. Наверное, никто не уловил бы в нем перемены. И все же я заметил, что он уже не облизывает губы. Они слегка порозовели. А может быть, мне это почудилось?
— Ему немного лучше, — сказала женщина.
И она заметила? Случайное улучшение? На несколько минут? Совпадение по времени с песней?
Я снова посмотрел на Андрея, скользнул взглядом от его губ к руке, к белым пальцам с синими ногтями. Пальцы уже не были такими белыми, а ногти такими синими. Опять совпадение? А не слишком ли много их?
Но в таком случае… В таком случае выходит, что… Но ведь каждый здравомыслящий человек знает, что этого не может быть. Значит, я не здравомыслящий. Я такой же, как он, как эта женщина, его мать.
«Постой, постой, старик, — сказал бы Андрей, командир, — а кого мы называем здравомыслящим? Да, да, ты правильно понял меня, старик. Возможно, по этой самой причине именно безумные идеи оказываются верными. Ну, что ты на это скажешь?»
«Чепуха! — говорю я себе. — Так в самом деле недолго свихнуться. Мы бесповоротно заблудились бы в лабиринте идей, потонули бы в них, если бы не… Не что? Не факты. Это они являются проверкой любых идей — здравых и безумных, они все решают и выносят приговор. Факты…»
Факты тоже безумны, или у меня что-то неладно с глазами. Андрею явно становится все лучше и лучше, он дышит все ровнее.
Пусть глаза врут. А приборы?
Я прилип, прикипел взглядом к контрольной доске и опять не поверил своим глазам. Показатели пульса, наполнения, насыщения кислородом, азотом, иннервации отдельных участков менялись. Менялись — и все тут.
Песня?
Чепуха! Да и песня смолкла, а показатели меняются. Пора делать выводы, необходимые для дальнейших шагов.
Но прежде всего надо успокоиться.
Я закрыл глаза, несколько раз напряг все мышцы и медленно расслабил их. Немного помогло…
Я вспомнил еще об одном, безмолвном участнике происходящего, на объективность которого можно полностью положиться. Компьютер — мозг модулятора. Я сказал в микрофон:
Читать дальше