– Да ты что, с ума сошел? – Орал я, но высвободиться из его хватки никак не мог: его лапы были просто как капкан.
– Заткнись! – шептал он каким-то страшным шепотом, – и делай как я! Иначе – каюк, понял? У нас минут пять от силы… Надо успеть добежать до того земляного вала и перевалить за гребень. Это меньше километра, так что, может и успеем… Если ты сопротивляться не будешь, как баран!
– Да что случилось-то?
– Потом, Алекс, потом… Давай бежать, а то не успеем. Этот осел Иссахар уже подобрал коды к запалам… Эх жаль Иегуда и Шломо, уже, похоже не выберутся…
– А остальные? – спрашивал я задыхаясь. Мы уже бежали почти в темпе стометровки. До склона оставалось пару сотен метров.
Перевалив на противоположный склон, мы скатились вниз. Здесь не было забора с колючкой, поскольку дальше, за небольшим ручьем, поднималась на сотни метров отвесная скала. Вдруг небо озарилось и стало гораздо ярче, чем в самый солнечный день. Менахем повалился лицом вниз, и я последовал его примеру, и так же, как и он раскрыл рот, чтобы уберечь уши от возможной ударной волны. Однако она прошла над нами, встретила на своем пути скалу, и та прямо на глазах треснула. Несколько торчащих столбов-останцев со страшным грохотом обрушились, сотрясая землю с такой силой, что казалось звезды, рухнут с неба прямо к нам под ноги. Затем зарево погасло. Менахем перевернулся на спину.
– Все… – объявил он. – Теперь – все.
– Что все? – спросил я.
– Все закончилось. Надо валить отсюда как можно скорее, но я пока не знаю куда. Не мешай, дай подумать…
– Подумать? – я был ошарашен.
Он закрыл глаза.
– Так… Это рискованно, конечно, но я другого пути не вижу. Здесь метрах в трехстах – он кивнул куда-то вправо, – колючка проломлена. Туда и пойдем.
– А откуда ты знаешь? – спросил я.
– Потом, Алекс, все вопросы – потом. Счет на минуты, так что – бежим! И отдай мне второй рюкзак. Он больше старому хозяину не понадобится, а мне, возможно, пригодится.
Прихватив рюкзак Иссахара, Менахем побежал вверх по склону. Я побежал со всех ног вслед за ним. Разумеется, я уже даже и не пытался что-либо понять, но при этом у меня была уверенность, что моему проводнику можно полностью доверять. А может, просто не было другого решения. Снова перевалив на внутренний, по отношению к взлетному полю склон, я обратил внимание, что он очень горячий, и что все вокруг либо горит, либо дымится, либо блестит дрожащей раскаленной массой.
Неподалеку стоял небольшой бетонный домик – не то каптерка, не то какой-то склад, а может – еще один замаскированный лифт. Битум на его крыше ярко пылал, и в свете этого пламени было достаточно хорошо виден большой провал в заборе из колючей проволоки. На него упала сверху железобетонная плита с торчащей рваной арматурой по краям. Возможно, это было перекрытие одного из полностью разрушенных неподалеку зданий. Детали разглядеть я не успел, но было довольно понятно, что на базе не уцелело практически ничего. Более того, мне показалось, что посередине поля, как раз там, где была толпа, сейчас дымилась и поблескивала по краям черным обсидианом, гигантская, метров, наверное, в пятьдесят диаметром, воронка. Воздух вокруг нее дрожал, и она словно бы светилась каким-то едва различимым бледным огнем.
Преодолев поваленный забор, мы бежали еще километра три, а затем Менахем разрешил отдохнуть.
– Так что все это значит? – еще толком не отдышавшись, спросил я.
– Понимаешь… – Менахем пытался одновременно и говорить и восстанавливать дыхание, поэтому его рассказ состоял из сплошь рубленых фраз, – Иссахар что-то увидел, что его привело в состояние помешательства. Я так это понимаю. Попутно, у него, как и у многих из нас открылся какой-то странный дар… В общем, он сумел не входя в хранилища, расшифровать коды и запустить запалы ядерных зарядов. Думаю, рвануло под сто килотонн, если не больше. Мы выжили лишь потому, что основная волна ушла вверх.
– А ты как все это узнал?
– Я же говорю, они там с нами что-то сделали. Не знаю точно, что именно, но это как-то связано со сном. И у каждого что-то открылось у кого-то больше, у кого-то меньше.
– У меня вот – нет, – возразил я.
– И у тебя тоже. Просто ты еще не «созрел». Не знаю, как это объяснить, но все еще проявится.
– Не «созрел»? – переспросил я.
– Да. Моше вот, – он хмыкнул, – сразу взял и – «перезрел».
– Как это?
– Не знаю, но его в живых я не вижу. И давно не видел.
– Не видишь? Что значит, «не видишь»?
Читать дальше