Дэвид Вебер - Наследники империи

Она скрестила руки на груди и сжала губы.

“Кто бы это не совершил, он сделал это чисто, Шон,” трезво рассудила Гарриет. “Действительно чисто. Даже простая команда на самоуничтожение должна затронуть . я не знаю. Девять подмененных директив, Сэнди? Десять?”

“Что-то вроде этого.” Сэнди нахмурилась, мысленно пробежав по списку директив. “Это как минимум. Пришлось удалять и добавлять новые аппаратные цепи вокруг этих команд.” Она сильно нахмурилась. “Я не смогла бы это сделать, даже если б мне дали пару лет, чтобы над этим поработать. Это сделал кто-то чертовски хорошо осведомленный из старших разработчиков в Бюро Кораблестроения, что бы справиться с этим.”

Ну, конечно же,” сказал Тамман. Сэнди посмотрела на него, и она пожала плечами. “Не имеет значения на сколько подло он поступил, Сэнди. У него был доступ.”

“Да, конечно. Точно,” Внезапно, Сэнди своей неприятной улыбкой очень напомнила Шону решительность её матери, “это хорошо знать. Как только мы сможем установить связь с Биа, ‘Мать’ сможет вычислить их достаточно быстро. Их не может быть больше чем двадцать или тридцать человек. Наверное, скорее, десять-пятнадцать.”

“Итак, она получила приказ взорвать себя и скрыть доказательства,” размышлял Шон, “но не прямое указание убить ее экипаж.”

“Да,” сказала Гарриет “, и именно поэтому мы все еще живы, потому что Дахак разместил свою собственную команду Альфа где-то в Центральном Компьютере, и поручил ‘Земле’ не спускать с нас глаз. С нас, в частности, с пятерых из нас. Мама и Папа, вероятно, убили бы его, если бы им это стало известно, но, слава Богу, он сделал это! ‘Земля’ не могла взорвать себя, не выпустив вначале нас, не нарушая его команды, и тот, кто перепрограммировал её, даже и не предполагал, что Дахак может это сделать, и не предпринял никаких попыток противостоять этому. Это, друзья, единственная причина из-за которой она вообще вышла из гипера. И теперь, когда я думаю об этом, это, вероятно, то почему мы оказались здесь. Она не могла скрыть доказательства в гипере, не убивая нас, но она могла выбросить нас там, где никто не подумает нас искать!”

“Разумно,” согласился Шон через мгновение, затем вздрогнул. Это не было приятно, осознавать, как близко они подошли к смерти, но это было еще менее приятно знать, что восемьдесят тысяч человек погибло, как случайный побочный продукт усилий, чтобы убить его и его сестру. Ненависть - или, что еще хуже, холодный расчет - такого акта была ужасна. Он встряхнулся освобождая себя от этой мысли и надеясь, что она не вернется, чтобы преследовать его в кошмарах.

“Так, хорошо. Если все так, а я думаю что, ты и Сэнди, вероятно, правы, Гарри-тогда нам не нужно разбираться в этой ‘прорве программного обеспечения’ ‘Израиля’. С другой стороны, путешествие собирается занять достаточно много времени и я не возражаю провести несколько дней за изучением. Как считаете?”

Три человеческих головы решительно закивали и Брашан завил свой гребень, что означало отсутствие возражений. Шон криво усмехнулся.

“Я рад, что вы согласны. Но в то же время, уже прошло шесть часов с момента когда все пошло к черту. Я не знаю как вы, но я от проголодался.”

Все на мгновение опешили от его прозаического замечания, но они были молоды и имели здоровый аппетит. Удивление быстро перешло к согласию, и он улыбнулся более естественно.

“Кто будет готовить?”

“Кто угодно, только не ты.” Замечание Сэнди поддержал хор голосов. Шон Макинтайр был одним из очень немногих людей во Вселенной, которые могли бы сжечь кипящую воду.

“Ладно, г-жа Острячка, тогда тебя я поставлю во главе камбуза.”

“Меня устроит. Лазанья, я думаю, и специальный гарнир тонко приправленный мышьяком для Брашана.” Она посмотрела на юного командира ‘Израиля’. “И, может быть, мы сможем убедить его поделиться с вами, Капитан Блай,” добавила она ласково.

Глава 11

Император Человечества открыл глаза от отчаянных стонов, и на мгновение, еще не пробудившись окончательно, почувствовал только гнев. Гнев пробуждения от мучивших его снов, гнев, в котором он должен найти в себе силы перед лицом чужого горя. И, пожалуй, самое главное, гнев, что слезы были неконтролируемые, столь удушающими, что он… стыдился себя.

Он повернул голову. Джилтани несчастно свернулась в клубок на противоположном краю их кровати, обхватив подушку руками. Ее плечи тряслись, от её рыдания в пропитанную слезами наволочку и его гнев от пробуждения исчез, когда он услышал эти звуки и понял, что действительно породил этот гнев. Беспомощность. Он не мог исцелить ее боль. Ее горе не было чем то, с чем он мог сразиться. Он даже не мог сказать ей что “все будет хорошо”, потому что они оба знали, что это не так, и это мучило его чувством неполноценности. Это была не его вина, и он это знал, но это знание было бесполезно тяжело раненному сердцу страдающей женщины, которую он любил больше всего на свете.