В Бирюк - Венец [СИ]

Дедок неделю занимался опознанием. Указал в городе на довольно известного татя, который с полгода назад сбежал из-под стражи. Но искомых персонажей… Словесные портреты были недостаточно детальными. Несколько человек, которых мы взяли в разработку… к смерти Катерины отношения не имели. Видимо, мы допустили ошибку: начинать надо было не с живых, а с мёртвых. Имея хотя бы трупы, мы могли бы выяснить их окружение, связи. Увы…

С другой стороны, если бы мы не нашли их среди мёртвых, мне было бы ещё… печальнее.

Мы оставили ледник, пошли по коридору, поднялись по лестнице, миновали ещё один коридор и поднялись ещё по одной лестнице. И тут я остановился как вкопанный. Густой рёв огласил тюремные своды. Где-то в недрах Поруба орал во всю мочь, сыпля чудовищными проклятиями, понося бога, святых, преисподнюю, русских князей всех ветвей дома Рюрика, митрополитов, епископов, монахов, киевлян и гостей столицы, и ещё многое другое, хорошо воспитанный, в части церковной схоластики, знаток догматики и решений Патриарших соборов…

Я заслушался.

— Это кто?

— Игумен. Хренов. Поликарп.

— И чего он?

— Воды просит.

Игумен Поликарп «ревел, как атомоход в полярном тумане». Гулкое эхо катилось под сводами. Люди в коридорах застыли, благоговейно прислушиваясь с раскрытыми ртами. Многие крестились, отгоняя нечистого.

У покойного Константина II был мощный противник. В части акустического удара — точно.

— Отвести на ледник. Подвесить над жёлобом. Пусть порадуется. Виду и запаху текущей воды. Как утишится — порасспросить. Кто из местных и волынских особо старался. В «воровском призыве», по Новгороду, противу Боголюбского, по расколу…

— Помрёт. Холодно.

— Иншалла.

— Он тебе нужен?

— Не знаю. Сомневаюсь.

Были у меня планы на этого Поликарпа. Ещё во Всеволжске. Как на второго, после Антония Черниговского, наиболее последовательного лидера сторонников раскола. Но смерть Константина, согласие, достигнутое с Антонием, а теперь ещё и с Кириллом, резко девальвировали ценность будущего первого на «Святой Руси» архимандрита. Услышанный «атомоходный рёв во льдах» усилил сомнение в адекватности и управляемости.

И очень несвоевременно сейчас напоминать мне о необходимости «ковать ковы» и «измышлять измыслы».

— Катерину… обрядить, закрытый гроб.

«Надежда умирает последней».

Потом приходит этап воздаяния. В безнадёжности.

Поликарп выжил. Архимандритом он не стал: оказался непригоден к сотрудничеству. Никого, кроме себя, слушать не хотел. На всякое сомнение в его словах реагировал руганью, криком, дракой. Вполне выражал собой идею из проповедей Кирилла: всякому следует прибывать «в повиновении и послушании игумену, почитать его, как Бога, и во всем слушаться его».

Разница лишь в том, что Кирилл проповедовал послушание иноков, Поликарп же вбивал тот же смысл: «игумен как Бог», имея ввиду себя — во всех, до кого мог дотянуться.

Негодный к сотрудничеству, он, однако, был пригоден к использованию. В качестве «наглядного пособия». В январе следующего года сочувственно разглядывая, по завершению диспута, разгоревшегося в ходе официальной аудиенции, полу-оглохшего от воплей и полу-ослепшего от разлетавшихся слюней Поликарпа, нового Патриарха Константинопольского Михаила Анхиала, Кирилл Туровский сформулировал дилемму:

— Или Ваше Божественное Всесвятейшество Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский Патриарх, возложит на меня, недостойного раба божьего, руки свои, и сподобит обрести частицу благодати божьей, или… сей муж добрый, заплевавший подол полиставрия твоего, твёрдый в вере, громкий в собраниях и могучий в рукоприкладстве, примет митру и посох Киевский. Без твоего рукоположения.

Патриарх ещё раз потряс головой, пытаясь восстановить слух, и ответствовал:

— Я буду молиться. Приходи завтра.

Очередной раунд переговоров, начавшийся, было, повторением утверждений прежних, был прерван раздражённым рёвом остановленного стражей Поликарпа. И стремительно завершился взаимоприемлемым компромиссом.

Поликарп же был отправлен в сопредельные страны, где с прежним пылом принялся обличать заблуждения и искоренять суеверия. Его скорая смерть от рук нечестивых злодеев послужила весомым аргументом для вторжения и проведения карательных мероприятий. Виноват: для восстановления справедливости, укрепления истинной веры и возвеличивания святомученика.