Андрей Арсеньев - Хадур

Продолжая поражаться великолепному здоровью Максима (естественно, ведь большинство современных подростков – больные, кривые, прыщавые и негодны к службе в Российской армии), врачи поставили ему группу здоровья «А1» и назначили день отправки в вооруженные войска. Да, Максим казался худощавым, но за восемнадцать лет своей жизни он не знал, что такое повышенная температура или кашель. С участковым и школьным врачами виделся раз в год, проходя стандартный медосмотр, который в первую очередь ориентирован на поиски вшей у школьников.

Как всегда, по случаю ухода в армию устраивается прощальный вечер, который в народе называют «отвальная». Собираются родственники и друзья, они и провожают новобранца напутственными советами. Все это обязательно должно быть приправлено несколькими историями какого-нибудь служивого родственника.

В последний день перед армией мать накрыла стол, пришли друзья Максима. Чуть позже заглянули два друга отца, они и после смерти товарища продолжали поддерживать семью Максима. Посиделки за столом длились несколько часов, и все это время один из папиных друзей рассказывал тупые и несмешные истории из своей армейской службы. Максима совсем не веселили эти истории, он не видел в них ничего забавного, хотя мать и друзья смеялись, как умалишенные.

Максим пил. И к вечеру изрядно набрался.

Когда парню наскучило сидеть за столом, прихватив бутылку, он отправился на улицу. Прекрасный летний вечер как будто призывал пойти в скверик и немного выпить, сидя на скамейке под густыми ветками сирени. А теплый июльский ветерок словно нашептывал: «Попрощайся с этими пейзажами и с девочками в коротких платьях. Ты не увидишь этого два года». Эта мысль – последнее, что запомнилось Максиму о том вечере.

Утром будущего солдата разбудил совсем не будильник, хотя он не сомневался, что мать позаботилась об этом. В комнату вломились милиционеры и без объяснения причин надели наручники и парня, прямо в трусах, повели в патрульный автомобиль. С похмелья Максим плохо соображал, что происходит, да еще возмущенные возгласы матери гулким эхом отзывались в затылке. В семейных трусах и шлепанцах Максима усадили в милицейский «УАЗ» и под визг сирены доставили в местный отдел милиции. Он два часа просидел в камере в ожидании следователя. С матерью, которая прибежала в отдел через десять минут, Максиму так и не позволили увидеться.

В камеру вошли милиционеры, и повели на второй этаж, где Максима ожидал следователь. Упитанный мужчина безразлично посмотрел на него и предложил присесть на стул, затем попросил сержанта снять наручники и ждать в коридоре. Когда сопровождающие милиционеры вышли из кабинета, следователь закурил и повернулся к Максиму.

– Меня зовут Хромов Борис Николаевич, – следователь стряхнул пепел в граненый стакан, который служил пепельницей. – Расскажешь мне о вчерашнем вечере?

– Я надеялся, что вы мне расскажете, – Максим совсем не понимал, почему он находится в отделении милиции. Голова «гудела» и хотелось как можно скорее привести ее в норму. – Почему меня силой привели сюда, даже не дав одеться?

Следователь откинулся на спинку стула и глубоко затянулся, смерив Максима подозрительным взглядом.

– Смелков, отпираться бесполезно, – он затушил сигарету в стакан и постучал пожелтевшим от никотина ногтем по листу, который лежал на столе. – Есть показания свидетелей и одна из потерпевших тебя опознала.

Максим посмотрел на свою правую руку. Еще в камере он обратил внимание на разбитые и окровавленные костяшки, но память упорно не желала восстанавливать картину вчерашнего вечера.

– Я ничего не помню, – Максим покачал головой, но нехорошее предчувствие проснулось в нем и поползло к горлу, перекрывая дыхательные пути. – Я, правда, не помню.

– Ну, что ж, – следователь поднялся и подошел к окну, в стекла которого упирались зеленые ветки дикой яблони. – По показаниям продавца Файзулиной Татьяны Ивановны, тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения: Смелков Максим Викторович, будучи в сильном алкогольном опьянении, вошел в магазин примерно в двадцать три часа сорок пять минут десятого июля две тысячи четвертого года. Файзулина сразу тебя узнала, вы учились в одной школе. Она старше тебя на два класса, – Хромов посмотрел на Максима, тот продолжал сидеть с опущенной головой.

Он вспомнил эту Таню Файзулину. Отличница. Вся такая из себя, недотрога. Подобные девочки оканчивают школу с золотой медалью, потом поступают в престижный ВУЗ на бесплатное отделение, где учатся не хуже, чем в школе. Устраиваются на хорошую работу с приличной зарплатой, заводят семью, детей и радуются, что смогли стать настоящей и нужной ячейкой подгнившего общества. Вот только у Татьяны Файзулиной сложилось не совсем так. Нет, школу она окончила с золотой медалью, да только потом не заладилось. На выпускном вечере слегка перебрала с вином и, прочистив свой желудок в темном спортзале, Татьяна преспокойно отключилась около «шведской стенки». И какой-то «козел», не исключено, что «козлов» было несколько, воспользовавшись беспомощным состоянием юной выпускницы, запустили свои руки (и, судя по всему, не только руки) ей в трусики. Итог: нежелательная беременность, крах мечты о полноценной ячейке общества и работа за гроши продавцом с угасающей надеждой прокормить и вырастить ребенка.