Дверь оказалась запертой.
Чандлер нашел тяжелый стул красного дерева с цельной резной спинкой. Вооружившись им, он с ревом бросился на дверь словно разъяренный бык, обрушивающийся на ограду арены. Дверь разлетелась.
Длинные щепки поранили Чандлера, но он ворвался в комнату. Коицка лежал на кушетке с открытыми глазами.
Живой или мертвый? Чандлер не стал выяснять и бросился на него. У Коицки задрожали ресницы, и Чандлер ощутил толчок в своем теле. Но у исполника уже не осталось сил. Его глаза застыли, и Чандлер навалился на него. Он сорвал и отбросил в сторону венец; огромная туша Коицки бессильно свалилась с кушетки и растянулась на полу.
Коицка был беспомощен. Он лежал, дыша, как паровоз, один его глаз оказался прижатым к ножке кофейного столика, другой смотрел на Чандлера.
Чандлер дышал почти так же тяжело, как и беспомощное тело у его ног. На какое-то время он оказался в безопасности. Едва ли надолго, потому что в любой момент кто-нибудь из исполников мог вынырнуть здесь; и, увидев глазами Чандлера столь красноречивую картину, он несомненно сделает самый неблагоприятный для Чандлера вывод. «Скорее отсюда, – подумал Чандлер. Если спрятаться в другой комнате, может, все обойдется?» Он повернулся спиной к парализованному чудовищу, собираясь покинуть комнату Коицки. Пожалуй, лучше попробовать как-нибудь затеряться в Гонолулу – если только удастся туда добраться. Чандлер не умел сам управлять вертолетом – иначе попытался бы найти убежище еще дальше: вертолет стоял недалеко от здания.
Но едва повернувшись, он почувствовал себя захваченным.
Тело Чандлера повернулось снова к Коицке и пронзительно вскрикнуло.
Его глаза смотрели на Коицку. «Не успел», – подумал Чандлер. Теперь он даже не знал, кто его захватил. Впрочем, какое это имеет значение. Чандлер видел, как его руки коснулись лица неподвижно лежавшего исполника.
Потом он выпрямился, оглядел комнату и подошел письменному столу.
– Любовь моя, – сказал он самому себе. – Что случилось с Коицки? Напиши, ради Бога! – Он взял карандаш, и тут его отпустили.
Немного поколебавшись, он написал: «Я не знаю. Думаю, у него удар. Кто вы?»
Чужой ум опять на время овладел им.
– Рози, кто же еще, идиот, – сурово проворчал он. – Что ты сделал?
«Ничего, – начал он, потом зачеркнул это слово и написал более точно: – Он собирался убить меня, но у него начался какой-то приступ. Я снял его венец и хотел убежать».
– О, глупец, – пробормотал Чандлер через некоторое время. Он опустился на колени возле огромного пыхтевшего тела, взял его руку и пощупал пульс. Слабое неровное биение ни о чем не говорило Чандлеру, и, вероятно, Рози тоже, потому что его тело поднялось, постояло в нерешительности и покачало головой:
– Зачем ты это сделал?! – всхлипнул он и с удивлением обнаружил, что плачет настоящими слезами. – О, зачем, любовь моя? Я могла бы как-нибудь уговорить Коицку… Нет, наверное, не могла бы, – в отчаянии проговорил он. – Я не знаю, что делать. У тебя есть какие-нибудь идеи кроме побега?
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы написать одно слово, но больше он не смог ничего придумать. «Нет». Его губы скривились, когда глаза прочитали слово.
– Мне кажется, это конец, любовь моя, – сказал он спокойно. – Во всяком случае, я сдаюсь.
Он встал, снова оглядел комнату.
– Не знаю. Может, и есть какой-то шанс – если мы сумеем все замять. Я, пожалуй, вызову доктора. Ему придется воспользоваться твоим телом, так что не удивляйся, если появится кто-то незнакомый. Может, он вытянет Андрея. Может, тогда Андрей простит тебя. – А если он умрет, – рассуждал голос Чандлера, в то время как его глаза смотрели на неподвижную пыхтевшую тушу, – мы можем сказать, что ты сломал дверь, чтобы помочь ему. Только ты должен опять надеть на него венец, иначе сразу возникнут подозрения. К тому же кто-нибудь может захватить его тело. Сделай это, любовь моя. Поторопись. – И Чандлера освободили.
Он осторожно пересек комнату.
Он не хотел прикасаться к умирающему животному, которое хрипело на полу; еще меньше ему хотелось возвращать Коицке венец – оружие, которое несомненно убьет Чандлера, если исполник оживет хотя бы на минуту. Но Розали была права. В противном случае любой исполник проявить любопытство и проникнуть в мозг Коицки. Венец предохраняет его от…
Венец предохраняет любого от…
Предохранит и самого Чандлера от захвата его мозга! Чандлер не медлил. Он надел венец себе на голову, повернул выключатель, и в следующее мгновение освободился от своего тела, погрузившись в сияющее пространство сознания и глядя на мертвенно-бледные силуэты: внизу.
Читать дальше