Юрий Манаков - Эпилятор

Переступив через порог камеры, воткнул факел в подставку и внимательно огляделся. Гаренга сидел на корточках у стенки, мелко стучал зубами и согласен был на все. Энтон прикидывался ветошью и очень правдоподобно играл роль потерявшего сознание. Та еще змеюка и хамелеон. Когда я уходил, то запомнил положение, в котором он лежал. Сейчас его поза была другой. И самое главное, кулак его правой руки скрывался в рукаве.

Я скомандовал.

– Всем встать. Лицом к стене.

Мою команду без колебаний выполнил только Гаренга. 'Жрец' продолжал разыгрывать спектакль. Я хмыкнул и зажег второй факел. Затем, вытянув руку, ткнул горящим факелом 'жрецу' в ухо. Энтон дернулся и заорал. Я добавил.

– Кое-кому нужно уши прочистить. Встать. Руки на стену. - Энтон зашипел, поднялся и уперся руками в стену камеры.

Я подошел к нему сзади, просунул нож за шиворот плаща и резким движением разрезал одежду сверху вниз. Затем раскроил материю вдоль рук, начав с правого рукава и закончив левым. За пару секунд моих действий Энтон остался, в чем мать родила. Носком сапога сгреб остатки его одежды в сторону и быстро сделал очередной шмон лохмотьев. Как и подозревал, в рукаве оказался спрятан тонкий стилет, внешне смахивающий на спицу. Очень удобное и подлое оружие, предназначенное для того, что бы ткнуть сзади, под лопатку, в толпе.

Повертев стилет в руках, прицелился и вогнал его Энтону, по едва обозначенную гарду, в болевую точку 'шоу-сань-ли' в районе предплечья. 'Жреца' затрясло и выгнуло дугой. Медленно с проворотом вынув стилет из раны, ткнул в точку 'чжи-гоу'. У бедного Энтона от боли случилось недержание мочи. Бывает. Но это у нас только начало.

Взяв из кучи в углу камеры кандалы, надел на всех троих. Причем, Энтону и колдуну завернул руки за спину. После этого по очереди подтащил к крючьям в стене и подвесил, смоделировав некий аналог дыбы. Гаренгу закрепил на стене по-простому, без претензий. Смахнул трудовой пот со лба и начал допрос с самого слабого звена, с Гаренги.

– Что за люди сидят здесь в камерах? - Гаренга, захлебываясь от желания услужить, начал облегчать душу, закладывая всех и вся.

– На первом этаже справа по коридору сидит малолетний сын и наследник графа Криваса. В конце коридора в камере находится Баренго - магистр нашего Ордена. Он не поладил с Кадором. Последние пять лет объявлялось много претендентов на руководство в Ордене. Он один из них. В свое время его к нам прислали из Адерабада в качестве надзирающего. На втором этаже в конце коридора сидит маркиз Веньял - личный друг короля. В камерах напротив его жена и дочка. - Подумал, шевеля губами, и выдохнул. - Все. - Я повернулся к Энтону и спросил.

– Ты ничего не хочешь добавить, жрец.

Мой старый недоброжелатель скромно промолчал и я сделал ему замечание.

– Когда я спрашиваю, нужно отвечать, - и, подкрепляя словесную команду действием, воткнул стилет в точку 'цзянь-цзин' на правом плече. Энтон засучил ножками, прогнулся назад и застонал. Я подождал пару секунд, медленно вынул и воткнул стилет в точку 'чжун-фу'. Бандит заскрипел зубами с такой силой, что начала крошиться эмаль. Затем его прорвало и он дико закричал, а я добавил, повысив голос. - Не слышу ответа, Энтон.

– Гаренга сказал правду, Черный, - выдавил из себя боевик, когда его слегка отпустила, невыносимая боль.

– Молодец. Ведь можешь, когда хочешь, - и повернулся к Гаренге.

– Кто еще из адептов ордена находится в городе.

Гаренга начал подробный рассказ о соратниках с описанием точного местонахождения, особенностей характера и положения в иерархической структуре Ордена. Описание получилось путанным и длинным. Временами я останавливал Гаренгу и просил подтвердить полученную информацию у Энтона. Малейшая задержка с ответом с его стороны побуждала продолжать 'иглоукалывание'. Уже через полчаса напряженной работы его же собственным стилетом я сформировал у Энтона почти безусловный рефлекс. Очень любопытно было наблюдать за его потугами, когда он действительно не знал, что сказать, но обязан был ответить.

Все это время я ощущал жесткий энергетический прессинг со стороны колдуна. Этот монстр и не думал сдаваться. В конце концов мне это надоело.

Я шагнул к Кадору, приподнял ему голову и спросил.

– А ты чего молчишь, чудовище?

В ответ колдун заскрипел зубами и я медленно продавил стилетом ему грудь, вогнав заточку по самую рукоятку, проткнув сердце насквозь. В лучших традициях всех колдунов, этот местный Распутин, мычал и дергался на цепях со стилетом в сердце еще несколько минут. Но здоровые силы природы взяли-таки свое, и я, наконец, констатировал летальный исход. Не хватало еще мне где-то искать и ловить зайца с уткой, как у Кощея, или вбивать ему в грудь осиновый кол, как вампиру.